С наступлением сезона дождей положение становилось безнадежным. Вечер за вечером свет отключали. И Кэт сидела при тоскливой, трепещущей свече, а за окном голубая молния озаряла темные силуэты предметов в патио. И смутные фигуры людей, тайком быстро проскальзывавших в дальний конец патио, к Хуане.
В одну из таких ночей Кэт сидела у себя на веранде, уставясь в бездонную тьму. В пустой гостиной горела свеча. То и дело из кромешной тьмы появлялись освещаемые голубыми беззвучными вспышками молнии олеандры и папайя в саду патио. Вдалеке слышался гром — несколько гроз рыскали в небе над озером, как голодные ягуары.
И несколько раз стукнула калитка, скрипел гравий под ногами — на дорожке появлялся человек, здоровался с ней и проходил в дальний конец, к сарайчику Хуаны, в зарешеченном окошке которого горел тусклый свет масляной лампы. Потом оттуда послышался тихий монотонный голос, что-то декламирующий или читающий. И всякий раз, как налетал порыв ветра и мелькала, как голубая птица среди деревьев, молния, резкой дробью сыпались на земь круглые плоды куэнты.
Кэт чувствовала себя несчастной и одинокой. Она догадывалась: там у прислуги, в темноте, что-то происходит, что-то таинственное. А она на своей террасе томится одиночеством.
Но, в конце концов, это ее дом, и она имеет право знать, чем занимается ее прислуга. Она встала с качалки, прошла веранду и выступающее в патио помещение столовой. Двери в столовую, где имелся отдельный выход в патио, были уже заперты.
В дальнем углу, позади колодца, она увидела людей, сидевших у распахнутой двери в кухню Хуаны. Из двери этого сарайчика падал тусклый свет масляной лампы, и медленным речитативом звучал голос, лица собравшихся были повернуты к свету, женщины в низко надвинутых темных платках, мужчины в шляпах, плечи укутаны серапе.
Услышав шаги Кэт, все повернулись к ней и прозвучало тихое предостережение. Хуана с усилием поднялась на ноги.
— Это нинья! — сказала она. — Иди к нам, нинья, ты, бедняжка, весь вечер одна.
Мужчины тоже встали — она узнала юного Эсекьеля, который, здороваясь с ней, снял шляпу. Марию дель Кармен, новобрачную. Внутри сарайчика, где стояла на полу лампа, — Хулио, недавнего жениха. Были тут и Конча с маленькой Марией, и двое незнакомцев.
— Я слышала голос… — сказала Кэт. — Не знала, что это ты, Хулио. Как поживаешь? И мне стало интересно, что у вас происходит.
На мгновение повисла мертвая тишина. Прервала ее Хуана.
— Да, нинья! Иди к нам! Очень хорошо, что ты пришла. Конча, стул для ниньи!
Конча довольно неохотно встала и принесла маленький низкий стульчик, единственную мебель Хуаны, не считая кровати.
— Я нам не помешала? — спросила Кэт.
— Нет, нинья, ты ведь дружишь с доном Рамоном, verdad?
— Да, — ответила Кэт.
— А мы — мы читаем Гимны.
— Какие гимны? — удивилась Кэт.
— Гимны Кецалькоатля, — ломающимся баском сказал Эсекьель с неожиданной бравадой.
— Так продолжайте! Можно мне послушать?
— Ты услышишь! Нинья хочет послушать. Читай, Хулио, читай! Давай, читай!
Они снова уселись на землю, и Хулио сел возле лампы, но опустил голову, пряча лицо в тени своей большой шляпы.
— Entonces! Начинай! — сказала Хуана.
— Он боится, — пробормотала Мария дель Кармен, кладя ладонь на колено молодому человеку. — Все равно, читай, Хулио! Потому что нинья хочет послушать.
После минутной внутренней борьбы Хулио спросил сдавленным голосом:
— Читать с начала?
— Да, начни с начала! Читай! — сказала Хуана.
Юноша достал из-под наброшенного на плечи одеяла лист бумаги, похожий на рекламную листовку. Наверху был изображен символ Кецалькоатля, называвшийся Глазом: крут с силуэтом птицы посередине.
Глухим голосом он принялся читать:
