– Надеюсь, вы не против? Мы отвезли ее туда.
– Это вы очень хорошо придумали! – Ника с благодарностью положила загипсованную руку ему на ладонь и сама рассмеялась.
Бабкин понемногу привыкал к ее новому голосу. Что она не утратила в чертовом подземелье, так это стойкость.
– Книги, – вернул ее Макар на шаг назад. – Зачем им потребовалось, чтобы вы читали?
– Совершенно этого не помню, – огорченно сказала Ника. – Я постоянно спала, они что-то подмешивали мне, кажется… Но вряд ли я забыла бы, что читала вслух. Даша не может ошибаться?
– Может.
Сергей заметил, что Нику расстроил этот разговор. Он сел ближе и спросил:
– Когда вас перевозили в машине, вы были без сознания?
Она тяжело вздохнула.
– Вы хотите узнать про Егора? Следователь сказал мне, что он погиб. Я все никак не могу в это поверить… Но я и в этом для вас бесполезна. У меня не осталось воспоминаний о том, как нас с Дашей везли в тот дом. Совсем.
– А о побеге вы помните?
– Слишком хорошо помню, – помрачнела Ника. – Лучше бы я забыла именно это! Парень, Максим, пришел ко мне, когда я уже засыпала. Наташи с ним не было. Он растолкал меня, заставил обуться, вывел из комнаты и потащил за руку вверх по лестнице. Я поняла, что он хочет меня куда-то перевезти. Это был мой единственный шанс. Я дернула его на себя. От неожиданности он упал, и тогда я перескочила через него и побежала. Ноги меня не слушались… Как чужие. Максим догнал меня и начал бить… – Она с трудом перевела дыхание. – Я отбивалась от него, схватила какую-то тяжелую посудину, которая попалась под руку – что-то вроде ночного горшка, не поняла в темноте… Ударила его по голове, он закричал и принялся лупить меня кулаками в живот, в лицо, не разбирая… Колотил головой об пол. Он очень сильный, я даже не ожидала, что он так легко со мной справится. Потом встал, наступил мне на пальцы с размаху…
Бабкин хотел сказать, чтобы она остановилась, перестала вспоминать этот кошмар, но Ника продолжала:
– …а потом в комнате за стеной затрещало, очень громко, словно там палили не переставая, и запахло дымом. Максим дернулся и побежал туда, про меня словно забыл. Мне показалось, он перепугался… Я поползла к двери, ухитрилась открыть ее… Выбралась на улицу. Помню, что за спиной начинался пожар. Я плохо соображала, от боли в голове помутилось. Переползла через дорогу, искала, где спрятаться, а потом просто потеряла сознание. Это было такое облегчение! Пришла в себя уже в больнице. Я знаю, вы старались найти меня… – Она благодарно взглянула на Илюшина и Бабкина. – Спасибо вам. Меня поддерживала мысль, что я не одна.
«Сегодня мы знаем не больше, чем две недели назад», – сказал Макар, когда они вышли из больницы.
И Сергей вынужден был согласиться. Его охватило непривычное чувство растерянности. Сотников мертв. Белоусова и Овчинникова спаслись. Они больше не могут заниматься этим делом. Формально оно закончено.
Но осталась в живых женщина, воплотившая свой безумный план в реальность. Остались оба ее помощника.
Впервые на его памяти в деле, за которое они взялись, не была поставлена точка. И от этого Сергей чувствовал себя как собака, которой в озеро кинули палку, а палка возьми да утони. Обескураженный пес плавает на поверхности, крутит лобастой башкой, а палка лежит себе на песчаном дне, словно коробка из «Джуманджи», и ждет, когда начнут бить тамтамы.
Две недели спустя Ника Овчинникова вернулась домой. Работать она не могла, первые дни только спала и ходила по дому, как потерянная. «Полгода восстановления», – предупредили врачи. Но заехав к ней, Илюшин вернулся в убеждении, что полугода будет недостаточно.
– Разговор прошел впустую, – сказал он Сергею. Они сидели в китайском кафе на первом этаже илюшинской высотки и ждали свой заказ. – Я предупредил, что теперь ей нужна постоянная охрана. Рано или поздно Асланова вернется, если только не сгинет где-нибудь случайно… Но всерьез я бы на это не рассчитывал.
– И что Овчинникова?
– Ответила, что невозможно жить в постоянном страхе. Что она не позволит Аслановой испортить ей оставшуюся жизнь. Что у нее и раньше не было охраны, кроме исключительных случаев, и теперь не будет, потому что она не намерена терпеть в своем любимом доме чужих бестолковых людей. И прочая бравада в таком духе.
– Ну, грохнут ее – и все дела, – в сердцах сказал Бабкин. – Даже не грохнут, а снова похитят. Второй раз она точно не убежит. Ей и в первый-то раз это удалось только потому, что Даша удрала. Спасла, получается, и ее, и себя. Кстати, где она?
– Уехала, – лаконично ответил Илюшин.
Сергей хотел уточнить, куда уехала и когда вернется, но взглянул на напарника и догадался, что расспрашивать его сейчас не нужно.
В первые несколько часов после возвращения Вероники Даша чувствовала себя оглушенной. Зафира, рыдая, кинулась обнимать Нику, а Даша стояла чуть поодаль и боялась даже дотронуться до ее рукава. Как будто Ника может исчезнуть от легчайшего прикосновения.
Ну, обнимать-то и в самом деле было нельзя. Сломанные ребра – это вам не кот начхал.
