– А за такое ведь налысо бреют! – подхватил Вадим.
Стало ясно, что эта бредовая распевка отрепетирована. Про фашистов они где-то услышали.
Ну, так и есть. Инга вытащила опасную бритву и помахивает ею, будто дирижер своей палочкой.
– Порежешься, дура, – сквозь зубы сказала Даша.
– Чево-о-о?
Тут ее терпение лопнуло. Три этих обсоса даже четвертинки одного Макса не стоят. А ведь с Максом она как-то справилась…
Даша с размаху врезала тарелкой, которую держала под струей воды, по прыщавой Олеговой морде. Брат заорал и схватился за лицо. Тарелка треснула, и половина ее разлетелась вдребезги по полу, а половина осталась зажата в Дашином кулаке. Она попробовала пальцем волнистый край. Ух ты, острый!
Битая тарелка – несерьезное оружие. Но когда она пошла на Ингу, вспарывая перед собой воздух, словно боевым веером, брат с сестрой обратились в бегство. Олег сел за стол, озабоченно ощупывая лицо и салфетками промокая кровь, текущую из ноздрей.
– Ты чего, нос мне сломала, что ли? – гнусаво спросил он.
Даша кратко отозвалась в том смысле, что ей нет никакого дела до его хари, и вернулась к мытью посуды.
На грохот прибежала Света. Разинула лягушачий рот, увидев остатки побоища и перепачканного в крови Олега.
Даша обернулась к ней:
– Принеси веник с совком.
Со второго оклика Света послушалась. Даша подмела осколки, молча вытерла посуду и ушла, не сказав Олегу ни слова.
Старшие еще дважды сделали попытку вернуть прежние порядки. Каждый раз Даша отбивалась с таким бешенством, которого от нее никто не ожидал. В ход шло все, что оказывалось под рукой. Она расцарапала лицо Инге и сломала палец Вадиму. Пашка, ставший свидетелем одной из таких стычек, восторженно сказал:
– Ну ты психованная!
На братьях и сестре она срывала неизвестно откуда взявшуюся ненависть. Досталось и матери, которая вновь решила допытаться, какого черта дочь пропадала и почему посмела вернуться, не спросив разрешения. «Хочешь, чтобы я свалила?» – злобно спросила Даша, наступая на мать и тесня ее к холодильнику. Половину своей зарплаты она отдавала ей. Лишаться источника дохода Людмила не захотела.
В конце концов сорвалась и на Свете. Когда девчонка в очередной раз стала носиться вокруг обеденного стола, вереща во все горло, Даша перехватила ее, дернула на себя, заломила руку и вытащила во двор. Рявкнула: «Здесь кричи! Дома – не сметь» и вернулась на кухню.
После этой короткой экзекуции притихли сразу обе: и Света, и Иришка.
По утрам Даша видела свое отражение в зеркале: вертикальная морщина между бровей, крепко сжатые губы. Только автомата в руках не хватает. На работе она без труда надевала личину. Но стоило ей выйти из кафе, напускная доброжелательность исчезала.
Прежде с ней часто знакомились на улице. Теперь не подходил никто. Даже дорогу не спрашивали.
И дома с ее приходом воцарялась настороженная тишина. Только Пашка простодушно радовался ее возвращению и тому, что любимая сестра завела свои порядки.
«Хоть какая-то польза от Сотникова, – зло думала Даша. – Земля тебе стекловатой, сволочь».
Как-то Вадим за ужином бросил в ее адрес хамоватую реплику. Позже Даша даже не могла вспомнить, что именно он сказал. Маленький крепко сжатый кулак врезался ему в челюсть прежде, чем он успел закончить фразу. Людмила подняла страшный крик. Верещала, что руки распускать никому не позволит. Даша так посмотрела на мать, что та шарахнулась в сторону, – похоже, заподозрила, что она следующая в очереди.
После этого случая Дашу обходили, словно ядовитую змею. Она даже ела отдельно от остальных, как прокаженная.
Ее это устраивало.
Плохо только, что никакого плана до сих пор не появилось. Работать официанткой – чтобы что? Так и торчать здесь до скончания века? Надо вытаскивать и себя, и Пашку.
Однако идеи не приходили. Даша застряла в каком-то междувременье. День шел за днем, а она топталась на одном месте.
Плохо еще, что стала слезливой. Стоит вспомнить Никин дом – и сразу хочется рыдать. Не потому, что Ника могла подобрать ее, как дворняжку, и обеспечить ей счастливую жизнь. Конечно, Даша мечтала вытащить этот выигрышный билет, что скрывать… Но плакала она не из-за того, что он ей не достался.
Все дело в Нике. С которой они подружились, а потом оказалось, что ничего не было. Что Даша это все сочинила. Придумала и разговоры до двух часов ночи, и рассказ о Никиной жизни, и рыб в гигантском аквариуме.
Вместо Ники из подвала выбралась бледная тень, плохой слепок с живого человека.
Может быть, это Ника убила Егора? Все это время она притворялась – притворялась Дашиной подругой, притворялась жертвой собственного мужа… А на самом деле это она придумала и похищение, и камеру со стеклянной стеной, и книжки, и все остальное! И током Дашу били потому, что Ника этого пожелала!
Даша накручивала себя. Ника оказывалась виновна во все более тяжких грехах.
В глубине души она понимала, что все это – чушь. Ника болеет, оттого и не обрадовалась Дашиной компании. В подвале она выполнила требования тех, кто ее захватил, чтобы остановить пытки. В конце концов, Ника сбежала от них! Ее не в чем обвинить.
