Ника ходила по дому, как будто знакомилась заново, а Даша тенью скользила за ней. Словно кошка, к которой после долгого отсутствия вернулась хозяйка, и кошка под ноги не бросается, ведет себя прилично, но только и ждет, когда хозяйка сядет в кресло и можно будет устроиться, наконец, у нее на коленях. Чтобы все стало как прежде.
Этого не случилось. Вернее, был один момент… Они с Никой вдвоем остались на кухне. Ника сама хозяйничала, несмотря на гипс, Зафиру отослала. Даша сидела тихонечко, гадая, можно ли расспрашивать Нику о случившемся или лучше не стоит… И о чем с ней вообще можно говорить? В больницу она, конечно, приезжала, но там велись глупые больничные разговоры: как пальцы заживают, не болит ли лицо… Как оно может не болеть, когда его из переломанных костей, считай, заново складывали!
И вот пока Даша взвешивала, как бы бережнее подойти к несчастной искалеченной Нике (врач сказал, у нее даже зрение ухудшилось после избиения), та обернулась и хрипловато спросила:
– Ты чай пьешь с сахаром или без?
Обычный вопрос. Но Даша, чуткая к интонациям, сразу уловила, что происходит что-то не то.
Нике она мешала. Здесь, на кухне, Даша была лишней. Нике не хотелось ни заваривать для нее чай, ни сидеть рядом, ни вести задушевные разговоры, на что Даша втайне рассчитывала.
За эти сутки нюх у Даши обострился, как у зверя. От Ники пахло желанием избавиться от нее поскорее.
– Без сахара.
Ника поставила перед ней чашку, сама села, уставилась в окно. Пили молча, пока она не спохватилась:
– Печенье забыла!
И выложила перед Дашей песочные кругляши, посыпанные ореховой крошкой.
Не спросила, голодна ли та. Как она жила эти дни. Не снился ли ей Макс с ножом и Петр с глазами-пуговицами. О Дашином побеге они вскользь упоминали в больнице, но Даша ожидала полноценных расспросов.
Нет, ничего. Ника прихлебывает горячий чай, таращится в окошко. Но не так, словно задумалась или изучает знакомый вид, а как будто ждет от Даши чего-то. Не дождавшись, еле слышно вздохнула и небрежно спросила:
– Ну что, какие у тебя планы?
Тогда все и стало окончательно ясно.
– Сейчас соберусь и домой поеду, – сказала Даша, не глядя на нее. – Если тебе тут помощь не требуется…
Оставила все-таки для Ники маленькую зацепку.
– Зачем сейчас-то ехать, по темноте, – рассеянно сказала Ника. – Лучше завтра утром. Переночуй спокойно.
Вот так. Не нужна Дашина помощь, и сама она не нужна.
Даша понятливая. Быстро, обжигаясь, допила горячий чай. Встала, улыбнулась:
– Спокойной ночи, Ника.
– Спокойной ночи, милая…
На следующее утро Даша уехала.
Нику она не винила. Та вернулась калеченная-перекалеченная. Лицо опухшее, швы еще не зажили. Слова подбирает не сразу, медлит, как будто пытается вытащить из вороха карточек одну-единственную нужную с первой попытки. Идет-идет куда-нибудь и вдруг замирает, словно забыла, зачем шла. Ей бы с собой разобраться, не до посторонних. А ведь на ней еще и бизнес…
С этими мыслями Даша вернулась домой. Частные сыщики, конечно, помогли бы, если бы она попросила. Нашли бы съемную квартиру на пару месяцев. А дальше-то что?
Нет уж, хватит ночевать под чужими крышами. У нее своя собственная имеется.
Триумфального возвращения не получилось.
Мать, увидев блудную дочь из окна, выскочила на крыльцо. В руках у нее было кухонное полотенце, которое она скручивала в жгут. Младшие сестры высыпали за ней следом смотреть на расправу. В окне мелькнула опухшая рожа Вадима: приблизилась и снова канула в глубину комнаты, словно дохлая рыба всплыла ненадолго и ее утащили на дно оголодавшие раки.
Даша не остановилась, даже шага не замедлила. Снизу хмуро предупредила:
– Не вздумай распускать руки. Тронешь – спалю и дом, и тебя вместе с ним.
Поднялась на крыльцо, прошла мимо остолбеневшей матери и скрылась в кладовке.
И все пошло как прежде, словно и не было этих месяцев. Ни Сотникова не было, ни Веры, ни Калиты со свиньей, а Петр ей и вовсе привиделся в кошмаре. Вика Сивкова осталась жива-невредима… Хотя подождите-ка, ведь и Вики тоже не было. Баридзеев был, от него никуда не деться. Но как был, так и сплыл. А Даша – вот она: сидит на берегу, ножки в воде полощет.
Устроилась официанткой. Два дня работаешь, два отдыхаешь, – красотища! В прежние времена искала бы другой график, чтобы смываться из дома на всю неделю. Но теперь что-то переменилось.
Посмотрев вблизи на упырей разного калибра, Даша совершенно перестала бояться собственного семейства. Что Вадик с Ингой могут ей сделать после Калиты? Шушера! Мелкие нарики, оборзевшие от безнаказанности и мамочкиного попустительства.
Первый раз она дала им отпор в тот же день, когда вернулась. Случилось это неожиданно для нее самой. После ужина Даша привычно стала разбирать посуду со стола. Мать исчезла. А Инга, Вадик и Олег принялись ходить кругами, понемногу приближаясь к раковине, где она возилась с тарелками. Наконец Олежек прихватил ее за плечо, больно-пребольно, двумя пальцами.
– А что это ты молчишь, расскажи, где шлялась?
Из пасти у него несло пивом и луком.
– Свалила и вернулась, будто так и надо? – пропела Инга. – Может, ты с фашистами спала?
