Пожалуй, Д. Уилбер не прав, когда он, ссылаясь на Камерона, процесс составления указанных текстов представляет следующим образом: писец получает устное распоряжение от персидского чиновника и записывает его на арамейском языке на папирусе и коже; затем арамейские тексты отправляют в запечатанном виде в сокровищницу, и там, сломав печати, писцы переводят их с арамейского на эламский язык и записывают клинописью на глиняных табличках. Против этого порядка свидетельствует тот факт, что при наличии в эламских текстах многочисленных древнеперсидских слов там полностью отсутствуют арамейские. Очевидно, свои распоряжения чиновники давали устно на персидском языке, а затем их переводили одновременно на эламский и арамейский, так как эламский был административным языком Персии, а арамейский государственным языком всей державы[46]. Однако от арамейских текстов сохранились лишь глиняные печати и шнуры, которыми они были привязаны к эламским табличкам, а сами документы сгорели во время пожара в Персеполе в 330 г. до н. э.
Эламские тексты позволяют установить точные даты сооружения многих основных зданий города. Д. Уилбер пишет, что «были найдены монеты, датированные годом основания Персеполя» (см стр. 56). Однако на монетах нет дат выпуска, и поэтому они нисколько не помогают нам выяснить начальную дату строительных работ в Персеполе. Судя по хозяйственным текстам, они начались во всяком случае, до 505 г. до н. э. Как видно из тех же текстов, около 492 г., при Дарии I, стала сооружаться ападана, которая была завершена лишь к 481 г., т. е. в период царствовании Ксеркса. Затем до 472 г. продолжалось украшение зданий, сооружение ворот и дверей, а также создание рельефов. После этого всего за два года, в 466–465 гг., был выстроен Тронный зал. При Артаксерксе I соорудили еще один дворец, и до 458 г. до н. э. продолжалось украшение зданий. В последующее время, при Артаксерксе III, после долгого перерыва снова, были возобновлены работы и сооружен новый дворец в юго-западной части террасы.
Хотя в 458 г., при Артаксерксе I, в основном строительство в Персеполе закончилось, сотни работников должны были следить за состоянием зданий и часто ремонтировать их, так как иначе стены из сырцового кирпича могли бы легко обвалиться во время ливневых дождей, обычных в тех краях между декабрем и мартом. Необходимо было также держать в порядке дренажную систему и ухаживать за садами, разбитыми на террасе и в ее окрестностях [47].
Таким образом, в течение нескольких десятилетий возник город, который, по словам Страбона (XV, 3, 6), был самым благоустроенным и выделялся красотой своих зданий, а по величине уступал лишь Сузам. Страбон добавляет также, что в Персеполе и Пасаргадах хранились главные сокровища Ахеменидов, так как оба эти города были хорошо укреплены и овеяны славой предков.
Хозяйственные тексты дают также достоверную картину жизни и работы мастеров и ремесленников, которые строили Персеполь вместе со всеми его дворцами и другими зданиями. В городе трудились каменотесы, плотники, кузнецы, ювелиры, скульпторы. На строительных работах в Персеполе было занято одновременно около 4000 человек, и его сооружение велось более 50 лет. О масштабах этой работы определенное представление может дать тот факт, что уже на подготовительном этапе нужно было превратить около 125 000 м2 неровной скальной поверхности в платформу определенной архитектурной формы[48].
Царские работники, занятые в Персеполе и на других строительствах, называются в текстах куртаги (дословно: «домашний раб», но обычно этот термин имеет более широкое значение, а именно — «люди», «работники»).
В этническом отношении курташ состояли из представителей покоренных персами народов: египтян, вавилонян, лидийцев, ионийцев, каппадокийцев, «арийцев, согдийцев, бактрийцев и т. д. Например, по свидетельству одного документа, в 501 г. лишь в одной партии работников насчитывалось 547 египтян. В 498 г. в Персеполе работало 224 «ассирийских» (очевидно, сирийских) курташ. В других документах упоминаются 55 каменотесов, «которые прибыли из Египта в Персию», 72 карийских золотых дел мастера, 1149 «разноплеменных» ремесленников и т. д.
Курташ работали не только в Персеполе, по были размещены и в более ста царских имениях по всей Персии и Эламу, обслуживая громадное царское хозяйство. Число таких работников доходило до 20 тысяч. Они жили, как правило, семьями и в соответствии с хозяйственными потребностями переходили с места на место (например, из Суз в Персеполь и т. д.).
