Он громогласно захохотал, хлопнул в свои широкие ладоши и заказал еще по порции мохито. Чувство мужского всемогущества вспарило от его члена в мозг, который у него был как у рептилии.
– Берегись, она может отомстить!
На этот раз Филипп показал на атлетического телосложения брюнетку с короткими, напомаженными волосами, которая в двадцати метрах от них что-то обсуждала с двумя мужчинами уже не первой молодости.
– Кто это?
– Она работает в «Рокет Фьюэл», командует Департаментом Ближнего Востока и Африки.
– Глядя на третий размер ее груди окружностью в классические девяносто сантиметров, я не понимаю, почему бы тебе к ней не подкатить, – бросил Каль, болезненная сдержанность которого в плане дружеского общения с каждым выпитым стаканчиком постепенно уходила.
– Ты никогда о ней не слышал?
– Нет, а что в ней такого?
– Она бывшая сотрудница «Моссада».
После этих слов Филипп подмигнул и склонился к уху Каля, делая вид, что сообщает ему страшный секрет.
– Некоторые даже говорят, что работа на «Рокет» для нее только прикрытие… Если принять во внимание ее внешность, ничего удивительного в этом нет. С такими округлостями она способна на гораздо большее, чем торчать вот так на открытом месте.
– Кто тебе это сказал?
– Помнишь Дамьена? Коммерсанта из «Твиттера», без конца талдычившего про «здравый смысл».
– Не знаю, наверное.
– Блондин, католик, не без дури в голове, который, пока его жена была беременна, трахал все, что шевелится.
– А, ну да, вспомнил, – соврал Каль.
– В прошлом году в «Фейсбуке» организовали вечеринку для агентств и госпредприятий. Он засек ее с самого начала и с присущей ему элегантностью тут же бросился на приступ. Выложил ей все, как на духу, о дворянских корнях, о ежегодном доходе, о своих возможностях, позволяющих ему познакомить ее с политиками и влиятельными участниками рынка, одним словом, все… Бабенка наполовину растаяла, но за рамки приличий так и не вышла.
Филипп говорил все громче и громче, подчеркивая двусмысленными жестами каждую деталь.
– Ну и вот, он ее хватает, ведет на танцпол и трется об нее, как святой отец о ребенка из церковного хора. Она применяет к нему пару приемчиков из крав-маги и через четверть секунды этот бедный мешок с дерьмом уже валяется на полу, что-то бессвязно бормоча. Потом его увезла «скорая».
– Но ведь она могла научиться этому на курсах самообороны.
– Э, нет, военная закалка видна у нее в глазах.
– В глазах? Что ты хочешь этим сказать?
– Она не такая, как все, у нее взгляд убийцы.
Свою речь Филипп закончил новым сальным смешком, а потом заказал еще один стаканчик, то ли пятый, то ли шестой – на этой стадии их уже никто не считал.
– Вот как? Убийц уже можно узнавать по взгляду?
Каль еще не сознавал, что ползучий хмель штурмует его последние естественные запреты.
– Да, я лучший специалист по определению людей с первого взгляда.
– Ты правда веришь в то, что говоришь?
Филипп не уловил легкой перемены в голосе товарища по игре. То был лишь намек, сопровождавшийся сменой позы, чтобы удобнее опереться на разделявший их высокий столик. Каль больше не играл, но Филипп ничего другого делать не умел.
– Говорю тебе, я лучший! Давай, проверь меня.
– Ну что же, хорошо. Покажи мне какого-нибудь другого убийцу.
– Заметано. Погоди, мне надо сосредоточиться, мой дар требует некоторой подготовки.
Он потер руки, постучал себя кулаками по животу, выпил половину оставшегося в стакане содержимого, а под конец несколько раз шлепнул себя по лицу. Его жестикуляция где-то напоминала действия спортсмена, намеревающегося на Олимпийских играх побить мировой рекорд. Филипп мог стать замечательным комиком-стэндапером, и Каль с удовольствием посмеялся бы над всей этой мизансценой, но тема приобрела слишком серьезный крен, чтобы улыбаться. Филипп по очереди внимательно вглядывался в каждого окружавшего их человека. На его лице застыло выражение глубокой сосредоточенности, которое он нарушил только раз, когда заказал еще выпить.
– Вот! Нашел! Вон там, видишь? Черная куртка и маленькие круглые очочки, разговаривает с генеральным директором «Виваки».
Посмотрев в указанном направлении, Каль сразу узнал патрона «Виваки», перед которым стоял невзрачный человечишко, хрупкий, согбенный, лет на десять – двадцать старше всех остальных на этой вечеринке. Невероятная смесь бухгалтера и чиновника из Берси. Само присутствие на этом празднике уже бросало на него тень подозрений.
– Кто это?
– Я с ним уже сталкивался, это один из финансовых директоров «СФР», их главный специалист по минимизации налогообложения или, как принято говорить,
– Ты решил отделаться метафорой?
– Отнюдь, он действительно убийца.
– Что-то я тебя не пойму.
– Три года назад, на предыдущей работе, он довел до самоубийства одного парня. У профсоюзов были все изобличающие его доказательства. Провели расследование, и, если бы не очень, очень высокое покровительство, перерабатывать бы ему сейчас в тюрьме Френа лысые шины.
– Но таких не принято называть убийцами.
– Убить словами еще круче, чем руками.
