Филипп по-прежнему не понимал, на какой скользкий путь встал, хотя и двигался по нему все дальше и дальше.
– Знаешь, что я тебе скажу? Я и сам…
Договорить Каль не успел, его перебил голос, донесшийся откуда-то сверху из-за спины:
– О чем это вы здесь говорите?
Это оказалась Простофиля, сорокапятилетняя обитательница Версаля, вечно наряжающаяся в безвкусные, мятые ханжеские платья и до сих пор не знавшая о том, что в мире давно изобрели щетки для волос. Каль с ней уже несколько раз встречался, она работала коммерческой директрисой «Фигаро». Безголовая утка, единственным талантом которой было умение уважать дворянское происхождение, протоколы и представителей власти. Этого было достаточно, чтобы Филипп пригласил ее за их столик пропустить стаканчик.
В тот момент Каль не смог бы сказать, с какой целью он ее позвал: чтобы сделать объектом своих едва завуалированных насмешек или же просто в поисках легкой добычи, которой можно будет заняться после вечеринки.
Но вот в чем он был уверен точно, так это в том, что Филипп не питал к Простофиле ничего, кроме презрения, а та, похоже, этого не замечала, а если и замечала, то даже не думала обижаться. Филипп вовлек ее в свою игру, цель которой сводилась к тому, чтобы поливать грязью все, что попадалось ему на глаза. Каль, в свою очередь, больше участия в ней не принимал и даже их не слушал. К ним подошла его новая помощница, что-то ему сказала, но он даже не обратил внимания. Что же касается Филиппа, то он буквально набросился на эту потерянную малышку, явно пытавшуюся хоть у кого-то найти защиту. Чтобы она почувствовала себя непринужденно, он демонстрировал невероятные чудеса выспренности, после чего возобновил перед новой дамской аудиторией свой спектакль.
Каль схватил смартфон и отправил через «Вотсап» сообщение Тифен. Он не смог бы охарактеризовать ее терминами, которые помогали ему раскладывать по полочкам весь мир. Ее нельзя было назвать ни подругой, ни пассией, ни тем более возлюбленной, хотя она, по сути, в какой-то степени представляла собой и первое, и второе, и третье. Личность каждого из них когда-то отлили из одного металла, заполнив сердца одним и тем же абсолютным нигилизмом.
Она ответила почти мгновенно, пообещав подойти минут через пятнадцать, как только закончит какие-то свои дела на другом конце пляжа. Этой паузой он воспользовался, чтобы окончательно затеряться в другом времени, где не было ни смешков Простофили, ни лающих выкриков Филиппа, ни наивности новенькой помощницы. Его забирал хмель, унося далеко-далеко.
Часть прошлого Каля давно и навсегда испарилась. Он никогда и никому о ней не говорил. Даже Ева, и та не знала, где он пропадал три года между сдачей школьных выпускных экзаменов с отметкой «очень хорошо» и поступлением в университет Париж-Дофин. Сегодня остался только один свидетель того периода: Джон Лейн. Джон, заменивший Калю отца, тот самый человек, которого он искал все свое детство, а нашел в Обане, когда ему уже исполнилось восемнадцать лет. Только он один мог выдать Каля, поведав о его прошлом, но тот знал, что Джон этого никогда не сделает. Тем более что он, что ни говори, был ему не отец, а поводырь, военный командир. Джон стал его инструктором в Иностранном легионе – самой безыскусной армии западного мира и самой эффективной на всем белом свете. Даже американцы, и те знали, что если на театре боевых действий принято решение о сухопутной операции, в первых ее шеренгах выступит легион. Только он в самых трудных ситуациях мог сыграть роль достойного противника. В легионе встречались два типа солдат. Те, кто пришел прикоснуться к самому суровому воинскому формированию в мире, и те, кто подался туда, чтобы забыть прошлое, а заодно изменить жизнь. Каль относился и к тем, и к другим.
После трех лет и одной войны он вернулся из Ирака, поступил в университет. Потом пять лет параллельно овладевал двумя специальностями – финансами и маркетингом. Его новым полем боя.
Ему на плечо легла рука. Он подпрыгнул.
– Ты ждал меня?
Его чмокнула в щечку красавица, прекрасная величественной, холодной красотой. Тифен могла бы быть потрясающе элегантной молодой женщиной, если бы в ее глазах не проглядывал какой-то внушавший ужас нюанс. Выражение ее лица, которое редко можно увидеть у женщин, включало последние остатки первородных инстинктов. Словно забытая аварийная сирена, которая внезапно возвращается к жизни, предупреждая о нависшей опасности. Волю своей порочности она давала в недрах транснациональной корпорации, основанной ее отцом, что гарантировало от любых нежелательных последствий. Каль время от времени оказывал ей поддержку, она же взамен предоставляла в его распоряжение свое тело, стоило ему этого лишь захотеть. Она поставила на стол локти, схватила незнамо какой по счету мохито, заказанный то ли Калем, то ли Филиппом, и, ни на кого не глядя, выпила. Филипп тут же обалдел, Простофиля втянула в плечи голову, новенькая в страхе глядела на нее, а Каль заказал ей еще стаканчик, прошептав что-то на ухо.
– Может, нам отсюда свалить? – бросил Филипп.
