Эльгу этот апперкот реальности оглушил. Исчезли теории, слова, тени, метафоры, остались только страдания женщин и мужчин – осязаемые и конкретные. Ужасы громоздились друг на друга. Объяснения аналитика терялись далеким эхом. Подавить подкатившее к горлу отвращение было очень трудно. Окровавленные лица накладывались друг на друга, в их расширенных зрачках застыла боль. Здесь девчушка лет двенадцати в лохмотьях, едва прикрывавших совершенные над ней извращенные надругательства, там туловище с отрезанными конечностями, наверху три неузнаваемых тела, насаженные на кол. Каждый новый снимок живописал варварство еще хуже предыдущего. Эльга подумала, что это какой-то другой мир, чужая планета, пришельцы, обитатели непознанной вселенной. Посреди крови, грязи и внутренностей в ней включился защитный механизм, что-то вроде природного предохранителя. Разум поставил блок и придумал удобоваримое объяснение всех этих действий. По ее позвоночнику потек холодный пот. Как мы можем проявлять такое безразличие перед лицом всех этих кошмаров? Лишь телевизор, единственная реалия нашей жизни, не знающая никаких измерений, в редких и маловразумительных документальных фильмах мельком приоткрывал завесу над тем, как в таких странах живет местное население, давая возможность увидеть приглаженную версию событий, происходивших в этой далекой галактике. В случае с большинством фильтр в виде этой коробки создавал мощную дистанцированность, в то время как национальная идентичность занималась тем, что уничтожала последние остатки сопереживания. Этим людям, конечно же, не полагается жить, как нам, а если так, то зачем? Подобные ленты, носившие чисто информативный характер, транслировались очень скупо и только по окончании всех развлекательных передач, когда большинство зрителей уже ложатся спать.
Фрэнк с Янном продолжали обмениваться мнениями, воспринимая лишь подробности, ассоциации и связи. Глобальная натура всех этих мерзостей, этого ужаса в чистом виде, этого разрушения нравственной целостности не проходила через экран и поэтому не могла достучаться до их сознания. Одна лишь Эльга, до этого чувствовавшая себя защищенной, всем своим естеством ощущала эту непрекращающуюся лавину эмоций. Вдруг появилась еще одна женщина, подобно другим тоже изнасилованная и подвергнутая пыткам. Эльгу схватило за горло что-то, не поддающееся никакому определению. На это апокалиптическое видение отреагировал даже Фрэнк. Совершенно нагая и вся в грязи, она лежала на земле с отрубленными руками и вспоротым животом. Между ее внутренностей проглядывал зародыш, готовый вот-вот родиться на свет и сделать свой первый вдох. Крохотная ручка, сжатая в кулачок, пыталась пробить себе путь через святилище материнской утробы, превратившееся в естественную могилу. Эльга на несколько секунд закрыла глаза. Ребенок застыл перед ее мысленным взором, затем образ постепенно поблек, хотя остался в ее памяти навсегда.
Для Янна всей этой ненависти больше не существовало. Он видел в ней одни лишь графические представления и подлежащие идентификации элементы.
– Здесь хорошо видно, как они используют дрель, чтобы дробить руки и вспарывать животы. Это характерный признак, почти даже подпись. Такие же следы были обнаружены на телах месье Сильвы и утренней жертвы.
– Виржини Дебассен.
– Да-да, на теле мадам Дебассен. Те же раны, наверняка нанесенные тем же самым способом.
Где-то внизу живота Эльги набухал комок слов – без всяких оттенков, наполненных отвращением и гневом. И чтобы сохранить на приемлемом уровне их давление, какие-то из них надо было обязательно из себя выпустить.
– Зачем они это делают?
Янн понял, что вопрос Эльги носит не чисто риторический, а более глубокий характер, и отсылает к поиску смысла перед лицом непостижимого.
– Это постановка, – ответил Янн, – с подобным трудно смириться, но такие действия направлены единственно на то, чтобы посредством террора утвердить власть. Чем дальше они заходят в своих ужасах, тем больше метят свою территорию и отпугивают конкурентов. Что-то вроде религиозных войн, адаптированных к наркотикам и капитализму.
– Ладно, закругляйтесь, мы уже достаточно увидели.
– Подождите, у меня есть еще…
– Нет-нет, хватит, и так все понятно.
– Простите, я все время забываю, как ужасно это выглядит. И если честно, то я видел их столько, что перестал воспринимать то, что на них изображено.
Чтобы переварить новые сведения, Фрэнк сделал по кабинету несколько шагов. Эльга, со своей стороны, пыталась выбросить из головы весь этот ад, по-прежнему сохраняя молчание.
– Все это, конечно, хорошо, у нас даже появилась связь с масками доколумбовой эпохи, но я до сих пор не понимаю, как это позволит продвинуться в вопросе мотивов.
– Я не скульптор, комиссар, и всего лишь принес вам материал. Если вы решите еще раз просмотреть те или иные фрагменты, я распечатал вам несколько крупных планов.
Фрэнк задумался. Эльга, хранившая молчание, наконец его нарушила:
– Нам надо еще раз навестить Ариану.
Услышав это неожиданное заявление, мужчины выказали все признаки удивления.
