Петр глубоко вздохнул, набрал полные легкие свежего воздуха, поморщился от удовольствия. Дул зюйд, с берегов Балтики.
— То добрый знак!—Положив тяжелую руку на плечо Меншикова, царь подтолкнул его:— Прикажи начинать!
Данилыч кошкой взлетел на лошадь и помчался с холма с высшим кавалерийским шиком, опустив поводья. Выглянувшее в этот миг в разрыве меж тяжелыми уходящими тучами солнце залило своими лучами долину, и один из лучей перебежал дорогу перед Меншиковым и осветил его так, что светлейший промчался вдоль берега реки, меж своим и неприятельским войском, во всем великолепии своего пурпурного, блестящего плаща, золоченого, сверкающего на солнце шлема, в ярко вспыхивающих в солнечных лучах медных латах. Шитый золотом турецкий чепрак волочился золочеными кистями по сырой траве, воинственно поднятая шпага казалась золоченой иглой, и сам этот нарядный всадник был столь явным вызовом неприятелю, что шведские стрелки, засевшие в прибрежных кустах, не выдержали и без команды открыли по нему огонь. Но то ли ярость застилала им взор, то ли Меншиков несся слишком быстро, но светлейший благополучно подскакал к русской батарее, установленной на прибрежном откосе. И тотчас, словно приветствуя его, громыхнули русские пушки.
На неприятельской стороне, среди грядок капусты, задрали к небу жерла тяжелые шведские орудия, отряды рейтар, тускло поблескивая сталью кирас и касок, помчались на фланги, а из-за деревни показались колеблющиеся, как морские волны, синие ряды шведской пехоты.
На этом же берегу зеленые мундиры русских саперов копошились у сожженного шведами и еще дымящегося моста: несколько эскадронов драгун, сохраняя равнение, как на смотру, помчались вверх по реке, запряжки с медными трехфунтовыми полковыми орудиями проскакивали в интервалы между стоящими вдоль берега батальонами русской пехоты и лихо заворачивали, уставляя жерла на неприятеля. В сей момент вся долина представляла с холма удивительно красочное зрелище, напоминая огромный залитый солнцем зелено-багряный ковер, на который чья-то рука высыпала тысячи разноцветных фигурок.
Но вот с шведского берега тяжело ударила гаубица, гул несущегося ядра достиг холма, на котором стоял
Петр, и у всех что-то словно оборвалось в груди — каждому показалось, что это первое ядро предназначено именно ему. Но ядро, разбросав комья грязи, шлепнулось у подножия холма. «Недолет!» — как бывалый артиллерист, привычно определил Петр просчет шведского фейерверкера и неуклюже вскарабкался на крупную племенную кобылу Лизетту, подарок дражайшего друга короля Августа Саксонского. Тем временем ударили в ответ и русские пушки, затрещали с обеих сторон ружейные выстрелы, и белый пороховой дым поплыл по долине, подбираясь к вершинам белоствольных берез, теряющих от пуль последние желтые листья.
Растопырив длинные жилистые ноги в ботфортах, сутулясь и на лошади, Петр медленно объезжал батареи и выставленное к ним пехотное прикрытие. Здесь, в первых шеренгах, зрелище, кажущееся издали некоей красочной забавой, выглядело в своем истинном свете — как многотрудная и кровавая работа. Батарейцы, как на подбор рослые и дюжие мужики, быстро и ловко, словно астраханские арбузы на Волге, перебрасывали из рук в руки трехфунтовые ядра, заряжали орудия, накатывали, наводили, и по взмаху капитанской шпаги и крику «пли!» пушки рявкали, чадя мутной желто-змеиной пороховой струей. Полуоглохшие, с покрытыми порохом лицами батарейцы делали себе краткий отдых, наблюдая, куда упадут ядра, с обидой сплевывали, ежели был перелет или недолет, и снова становились на свою нелегкую работу к орудиям. Но эта же многотрудная работа заставляла их невольно забывать о летающей кругом смерти, и на батареях было куда- веселее, чем в шеренгах пехотного прикрытия.. Куда тоскливей было бездеятельно стоять в общих шеренгах (стрелять из ружей было бесполезно, поскольку шведы за рекой стояли вне ружейного огня) и слышать над головой непрерывный грохот канонады.
Но исход артиллерийского поединка решался и в этих недвижных пехотных шеренгах. Устоят ли эти шеренги, которые молча, послушно смыкаются над ранеными и убитыми товарищами, или попятятся, отступят? От этого состязания в выдержке зависел исход артиллерийской дуэли, и это понял Петр и не бросился, хотя и был опытным бомбардиром, к орудиям, а неспешно, не кланяясь бомбам, поехал вдоль шеренг преображенцев, астраханцев, семеновцев и ингерманландцев.
Роты, завидев царя, кричали «виват!», приветственно вздымали на штыках треугольные шляпы. Настроение русских батальонов, видящих, что сам государь разделяет с ними опасность, было таково, что они могли пойти в атаку прямо через ледяную купель реки Ресты. Но этого не понадобилось. Драгуны принца Дармштадтского отыскали-таки брод, перешли реку и теперь мчались с фланга на позиции шведского арьергарда. Русская пехота под артиллерийским обстрелом шведов выстояла.
