Ясновельможный гетман Украины Иван Степанович Мазепа осенью 1708 года сидел в своем замке в Батурине, как старый и хитрый лис в глубокой норе, услышавший звуки царской охоты. Давно уже через княгиню Дольскую бывший покоевый короля Речи Посполитой, ставший, волею случая и фортуны, украинским гетманом, находился в тайных сношениях со Станиславом Лещинским, мечтая возвернуть Левобережную Украйну под высокую королевскую руку и получить за то богатое княжество и маетности в Литве и Белоруссии и тем сравняться с такими польскими магнатами, как Потоцкие, Вишневецкие и Любомирские. Украина в этих расчетах гетмана была лишь разменной монетой, ценой которой он мог войти в круг избранной знати Речи Посполитой. То была золотая мечта мелкого шляхтича, запавшая в душу Мазепы еще в ту пору, когда он лизоблюдничал в покоях короля Яна Казимира. Знатное и независимое положение гордого польского магната-патриция, свергавшего и назначавшего королей, представлялось ему куда почетней и выгодней, чем гетманский чин и служба под командой московского царя.
Связавшись с королем Станиславом, Мазепа, естественно, сделал и другой шаг — вступил в непосредственные сношения с хозяином польского короля Карлом XII. Правда, шведский паладин не удостоил его личной переписки, а вел переписку с гетманом через своего первого министра графа Пипера. Но тот самый Мазепа, который неоднократно пенял Петру на то, что ему отдают приказы Меншиков и Дмитрий Голицын, совершенно не обиделся, когда король свейский ответил ему не самолично, а через своего министра. Тут было не до местнических обид и пререканий! Главное для Мазепы заключалось в том, что в 1708 году шведы шли на Москву. После победы шведов гетман рассчитывал разорвать все связи с Москвой и выйти со всем своим войском на Днепр, навстречу королю Станиславу, чтобы передать Украйну под высокую королевскую руку и получить за то обещанные награды. Неожиданный поворот шведа на Украйну смешал все расчеты Мазепы, лишая его позиции независимого и сильного наблюдателя, который в должный момент выйдет из тени и скажет свое веское слово.
— Чертов швед!— сердито выговаривал Мазепа своим самым доверенным лицам: генеральному писарю Орлику и племяннику Войнаровскому.— Что ему тут надо? Он помешает моим приготовлениям, приведет за собой москалей на Украйну и погубит нас!
Старый гетман сердито засопел и выглянул в узкое окошко-бойницу. Гетманский дворец в Батурине, воздвигнутый Мазепой на месте скромных палат его предшественника Самойловича, был построен как слепок с замка богатого польского вельможи и был одновременно крепостью и резиденцией. Укрытый за толстыми стенами, сквозь узкие щели бойниц замок угрюмо взирал с холма на гетманскую столицу Батурин, представлявшую собой не что иное, как разросшееся казацкое селение, каких немало стояло на берегах Сейма и Пела. Зато на внутренний двор замка выходили широкие ренессансные окна, сквозь которые весело было глядеть Мазепе на укрытые на его подворье богатства: конюшни с арабскими скакунами и горскими аргамаками; высокие житницы, переполненные золотистым украинским зерном; богатые закрома, полные, как у рачительного хозяина, всевозможными запасами; расписную скарбницу, где хранилась не только войсковая казна, но и сокровища самого вельможного гетмана. Вот как только собраны были эти сокровища? Не удачливые походы в Крым и Туретчину, как у Сагайдачного, а трудовая копейка, двадцать лет беспощадно выколачиваемая у селянства и казачества и мелким, но частым дождем падавшая в сундуки пана гетмана, наполняла скарбницу Мазепы. И оттого столь частыми были при Мазепе волнения среди селянства, беспощадно смиряемые гетманской старшиной и отрядами наемников-сердюков.
И год от года богатели ясновельможный пан гетман и казацкая старшина. Сотни селений и хуторов были отписаны на пана гетмана, и жившие там вольные со времен Богдана Хмельницкого казаки попали в гетманскую кабалу и должны были пасти гетманские табуны, как крепостные работать на гетманской земле, сдавать немалый оброк пану гетману.
Всюду достигала казака тяжелая гетманская рука! Вез осенью казак зерно на мельницу, и причитался гетману за мужицкий помол изрядный куш; брел казак в шинок, но и шинок тот был уже сдан в аренду корчмарю ясновельможным паном гетманом; шел казак в лес за хворостом, но и лес тот принадлежал пану гетману. И хотя числился тот казак на бумаге еще вольным, но от воли той был один шаг до крепостной неволи.
