Трудно сказать, какие споры велись вокруг королевской качалки, подвешенной меж двух лошадей, там, на опушке Будищенского леса. Возможно, Гилленкрок и впрямь советовал предпринять ретираду, как о том утверждал потом в своих воспоминаниях. Однако ясно, что оба шведских командующих — и король и Рёншильд — помнили только одно генеральное сражение с русскими: первую Нарву. И все свои расчеты «примеряли» к той битве. Если сейчас шведов в полтора раза меньше русских, то тогда их было меньше в три раза. Если сейчас почти нет пушек, то и тогда их было мало. К тому же, как полагал король, шведская кавалерия только что одержала блистательную викторию.
— Еще один натиск, и русских опрокинули бы в овраг! — самоуверенно заключил Карл и решительно приказал: — Вперед, шведы, с вами бог и ваш король!
Шведская армия, привыкшая всегда бить сильнейшего по числу неприятеля — и датчане, и саксонцы, и поляки бывали гораздо многочисленнее шведов, однако нещадно ими биты,— двинулась в решительную атаку, под мерную строчку барабанного боя. Конница неслась на флангах: она по силе, казалось, не уступала русским, и на нее Карл XII возлагал особые надежды. Другой надеждой короля и фельдмаршала Рёншильда были сведения, добытые от перебежчика.
— Вот он, полк безусых новобранцев в сермягах! Сиволапое мужичье! — Рёншильд презрительно хмыкнул.
— Здесь мы и прорвем русскую линию! — сказал он Гилленкроку. На участке против новгородцев шведский фельдмаршал не поскупился: построил войска в две линии: впереди полк ниландцев, за ними — гвардейцы.
— Граф Торстенстон! Я еще раз даю вам возможность отличиться!
Рёншильд был явно неравнодушен к этому полковнику, как к своему воспоминанию о славной виктории при Фрауштадте. «Разгоните этот мужицкий сброд, граф, и отсеките левое крыло русских от их главных сил. А гвардия закончит дело — ворвется в их лагерь через главные ворота».
— Опять нам прошибать своими лбами дорогу гвардейцам! — ворчал Торстенстон: Но в глубине души был доволен. Его ниландцы шли на острие атаки, а в случае виктории графа Торстенстона несомненно ожидал долгожданный генеральский чин.
Никита, вместе с другими солдатами и офицерами, с тревогой смотрел, как шведы сдваивали ряды перед их полком. В этот миг Бартенев, горяча лошадь, промчался перед фронтом полка, крикнул звонко:
— Новгородцы! Помните, как ваши предки били шведа при Александре Невском!
И тотчас позади, на валах русского вагенбурга, надсадно ухнули тяжелые орудия и ядра чугунными мячиками запрыгали навстречу шведам по зеленому лугу.
— Недолет! — сердито пробурчал Фрол Медведев, стоявший рядом с Никитой,— Вечно эти пушкари торопятся!
Однако второй залп тяжелых русских орудий был точен. Десятки шведских гренадер упали. Видны стали бреши в ровных шеренгах шведов. Но испытанные шведские солдаты тотчас сомкнули ряды, и под нарастающий рокот барабанов и тоскливое, как зубная боль, пение флейт и гобоев шведская колонна, словно хорошо отлаженный механизм, продолжала надвигаться на новгородцев.
В этот момент ударили картечью русские полковые орудия. Действие их было поистине опустошительное. Особенно сильный огонь был на участке, где стояла русская гвардия: преображенцы и семеновцы имели целый дивизион своих полковых пушек. Наступавший на этом участке кальмарский полк был уничтожен почти полностью. То же самое было и с упландским полком. Завидя это, именно сюда, в самое пекло артиллерийского огня русских, Карл и приказал нести свои носилки, дабы воодушевить солдат. Королевские драбанты подняли носилки на руках и внесли их в шведскую линию.
— Шведы, помните Нарву! — громко взывал король, обращаясь к уцелевшим солдатам и офицерам.
В это время раздался второй залп. Русское ядро угодило в центр кучки драбантов, убило несколько человек и раздробило королевские носилки. Карл упал, но был тут же поднят верными телохранителями и усажен на лошадь. Однако по армии, шедшей в атаку и видевшей, как упали носилки, мгновенно пролетел слух, что король убит. За кого же было теперь сражаться? Ведь шведские солдаты, давно оторванные от своей Родины, сражались, в сущности, не за Швецию, сражались за своего короля! Вот отчего падение королевских носилок вызвало общее замешательство, особенно в тех полках, которые самолично видели, как упали носилки с королем.
Однако на правом фланге шведской пехоты падение королевских носилок прошло незамеченным. К тому же именно здесь против полка новгородцев действовала единственная батарея шведов. В ответ на русскую картечь шведские артиллеристы быстро и ловко сняли свои орудия с передков, развернули, навели, и шведские пушки дружно ударили по новгородцам. Десятки солдат-новгородцев были сражены этим залпом, и рекруты тут бы не выдержали — побежали. Однако солдаты-ветераны, побывавшие и под Фрауштадтом и Ильменау, дравшиеся в Польше и Германии, угрюмо смыкали ряды над убитыми и ранеными (тех скоро уносили за вторую линию, в лагерь) и продолжали стоять как стена.
