— Кого вы хотите выручать? — спросил он сердито.— Этих мятежников Ракоци, которые бросились на татар без приказа? Орднунг,— по-немецки — порядок,— для меня превыше всего! Пусть погибнут эти мятежники на глазах всего войска, дабы другим неповадно было вступать в бой без приказа! — И, обернувшись к Роману, отрывисто приказал: — Отправляйся к драгунам и посмотри, чтобы они не наделали глупостей! Воевать против варваров надобно только дружным огнем, а не мечом! — Генерал Янус хитрил, когда говорил сии нравоучительные сентенции. Он не помог венграм по самой простой причине: живы у него еще были воспоминания о том, как били его два года назад эти самые гусары Ракоци. Теперь он мог отплатить им хотя бы малой монетой. Он был не только мелок, но и мстителен, генерал Янус.
Роман подскакал к строю ропщущих драгун и увидел в переднем ряду свой лейб-регимент. И, пользуясь правом адъютанта давать команду от лица генерала, Роман выхватил палаш и гаркнул: «Драгуны, в атаку, за мной!» И грохнула земля под тяжестью коней лейб-регимента. Легкая татарская конница была смята и опрокинута, ордынцы пустились наутек, и Роман успел-таки пробиться к горстке израненных храбрецов венгров.
— Спасибо, брат! — обнял его седой ротмистр, и тс слова были для Романа золотой наградой.
— Ну, теперь тебя старик съест! — мрачно предвещал своему другу Карл Гохмут, но, к удивлению обоих, генерал Янус не сказал Роману ни слова. А вечером они поняли, откуда дует ветер.
К переправе, через которую переправлялись драгуны, подскакал сам царь, и генерал Янус картинно отсалютовал ему палашом и с торжеством доложил:
— Мои драгуны обеспечили переправу, герр Питер, а мой адъютант выручил этого труса Волконского и сам водил в атаку его драгун. Есть убитые и раненые!
— Молодцом! — сказал Петр и озаботился, много ли в войсках погибших.
— Пустячок...— просмаковал Янус.— Эскадрон венгерцев... легкая кавалерия... невелика потеря!
И Роман подумал: недаром Янус был у древних римлян богом двуликим.
Перед походом войска разделились, и по обходной дороге к Дунаю был выслан передовой отряд генерала Ренне, состоящий из дивизии драгун, казаков и молдаванской конницы, которую вел Фома Кантакузин.
— Сим смелым продвижением конницы можно выйти на Дунай в обход турок и зайти в тыл к войску везира! — заявил Ренне на последнем военном совете. Подготовленный к тому советами Кантемира, Петр не возражал против смелого плана. Некоторые генералы-немцы мрачно предсказывали, что передовой отряд будет попросту уничтожен лавой османской конницы, а вслед за тем османы обрушатся и на главное войско. Но Петра и Ренне неожиданно поддержал обычно осторожный Шереметев. И не потому, что Борис Петрович полагал сию смелую диверсию необходимой по соображениям военной стратегии, а потому, что был движим к тому солдатским брюхом. Хотя молдаване и поставили по распоряжению Кантемира пятнадцать тысяч баранов и четыре тысячи волов, но в хлебе по-прежнему чувствовалась недостача, а питаться одним мясом русские солдаты не привыкли, и кровавый понос, как то хорошо было известно фельдмаршалу по полковым спискам, представляемым ему каждый день, обезлюдевал армию. Меж тем, как согласно утверждали все лазутчики, туркам достались у Браилова и Галаца собранные Бран-кованом огромные запасы хлеба и фуража, прикрытые сейчас самым малым гарнизоном. Эти склады можно было взять легким наскоком, и потому и Борис Петрович согласился послать отряд Ренне в обход турок к Браилову.
На рассвете 30 июня конница Ренне вышла из лагеря, а левее ее, придерживаясь Прута, дабы снова не остаться без воды, выступила и вся русская армия, сопровождаемая огромным обозом.
Войска шли в две колонны. По самому берегу реки катили экипажи с генеральскими женами и метрессами, пылили бесчисленные обозы, волы неторопливо тянули тяжелые пушки. Прикрывая их, правее маршировали дивизии Алларта, Вейде, Денсберга и Репнина.
Генеральские экипажи на плохой проселочной дороге постоянно ломались, останавливались и задерживали ход войска. Борис Петрович хотел было оставить лишние экипажи в Яссах, но в одном из них ехала сама государыня Екатерина Алексеевна, и Борис Петрович, уже не как фельдмаршал, а как опытный царедворец, из осторожности промолчал. Впрочем, неприятеля впереди пока не было, Огромное турецкое воинство, словно иголка в сене, затерялось в неоглядной буджакской степи. Даже татарские разъезды и те исчезли, и впереди, казалось, лежала только выжженная знойным солнцем степь. Вот эта-то пустота и тревожила Бориса Петровича. Старый боярин был многоопытным воеводой — ходил супротив турок и татар еще в голицынские походы и знал, что из этой пустоты может или подняться страшный степной пожар, или неожиданно вырасти османское войско.
Тем временем сведения от лазутчиков поступали самые разные, как разными были и сами лазутчики — одни приходили от Кантемира, других подсылал Бранкован.
