Первые дружно говорили, что везир со своим войском идет уже по другому берегу Прута и хочет переправиться на эту сторону близ урочища Фальчи, другие же льстиво ободряли, что турки, мол, все еще стоят у дунайского моста, что возле Исакчи. Петр и Шереметев боле верили, конечно, Кантемиру и его молдаванам и потому решили спешно отправить вперед сильный кавалерийский корпус генерала Януса и тем упредить везира на переправе у Фальчи. Ведь и сам Кантемир говорил, что другой удобной переправы на Пруте больше не было, а уж он-то знал эти места. Так что все было правильно в плане Петра 1 и его фельдмаршала. Не приняли во внимание они только одного —- персону генерала Януса, коему поручили сей маневр.
С Янусом вообще было сложно. Приказ этому ученому генералу пришлось писать по-латыни (известно, что латынь — язык ученых людей), устные распоряжения Петр и Шереметев отдали ему по-русски, Роман перевел по-не-мецки, а сам генерал со своим первым помощнйком бригадиром Моро де Бразе предпочитал говорить по-французски.
— Эти московиты,— презрительно бросил генерал, выйдя из царской палатки,— не знают даже азбуки тактики. Представляете, мне приказано с одной кавалерией взять мощный турецкий тет-де-пон у Фальчи?
— Тет-де-пон сильно укреплен? — озабоченно спросил француз.
— Безусловно! — утвердительно мотнул головой немец.
Между тем 4 июля, когда Янус был послан к Фальчи, не только никаких укреплений не было на берегах Прута, но и сами мосты через реку турки еще не начали возводить. И продвигайся генерал Янус вперед, как ему было предписано, самым скорым маршем и пройди те сорок верст, что отделяли его от урочища Фальчи за день, он легко бы опередил турок на переправе.
Но генерал Янус, конечно же, взял с собой свои экипажи, и его драгуны тащились вслед за генеральской каретой поистине черепашьим шагом и за три дня лишь на один переход оторвались от главной армии.
Но даже в день встречи с воинством везира можно было еще упредить турок на переправе: тет-де-пона на берегу Прута по-прежнему не было, а сами мосты еще не были достроены.
Турецкая армия в то утро 7 июля находилась в самом опасном положении, будучи расколотой на две части и разделенной быстрой рекой. Выдуманные же тет-де-поны понадобились и генералу Янусу, и его советнику де Бразе единственно для того, чтобы объяснить царю свое самовольное отступление. Ведь у Януса был ясный приказ царя: атаковать турок в конном строю и тем нарушить их переправу. И несомненно, окажись вместо Януса другой кавалерийский генерал, скажем Меншиков или Ренне, они непременно бросили бы драгун в атаку и застигли бы турок врасплох, посреди переправы. Что могло бы в этом случае произойти, легко представить: ведь воинство везира в тот день висело, как на канате, «посередине реки». В любом случае переправа турок была бы нарушена и задержана на сутки, за которые могла бы подойти к Фальчи и главная русская армия. И как знать, чем бы тогда закончилась генеральная баталия,— ведь река в этом случае лишь бы укрепляла русские позиции.
Но генерал Янус не бросил своих драгун в атаку, хотя, по признанию очевидца похода волоха Николая Муста, служившего дьяком в совете везира, турки сначала испугались, заслышав шум от двигавшихся в русском войске телег, и даже думали перейти назад реку.
Однако вместо лихой атаки Янус сперва остановился, а затем завернул свой корпус обратно.
Историки могут только гадать о причинах столь неожиданного решения и прямого нарушения Янусом царского приказа. Сам Янус оправдывался впоследствии многочисленностью увиденной им турецкой конницы. Но ведь большая часть ее утром 7 июля тоже все еще была на левом берегу Прута, а массовая переправа через эту быструю реку под русским огнем была опасна и навряд ли бы на нее решился осторожный Балтаджи Мехмед.
Не случайно совсем другое, чисто восточное объяснение дает все тот же советник везира Николай Муст (и его мнение разделяет молдавский историк Некульче, служивший при дворе Кантемира), когда пишет: «Утверждают, что великий везир достиг этого отступления Януса при помощи некоторой суммы денег». Иными словами, везир достиг отступления Януса с помощью столь принятого в Оттоманской империи средства, как бакшиш. Впрочем, бакшиш был в ходу и у иных наемных немцев-генералов, только назывался он взяткой.
Впоследствии, уже после Прутского мира, когда сами турки поведали русским, в каком трудном положении находились утром 7 июля, Петр с горечью записал в свой «Юрнал» о мерещившихся генералу Янусу тет-де-понах: «Сей рапорт Янусов оказался ложным, и мог он их (турок.— С. Д.) задержать, ежели б поступил по долгу честного человека». По приказу Петра Янус тотчас после Прутского похода был отчислен из рядов русской армии с позором и без честного абшида.
Но свое черное дело генерал Янус сделал: он не только не задержал турок на переправе, но и медленной ретирадой позволил турецкой армии к вечеру взять свой отряд в кольцо. Читая свидетельства очевидцев и документы, иногда кажется, что он хотел попросту сдать свои войска туркам.
