Когда Роман с эскадроном драгун сумел пробиться через кольцо отборных турецких кавалеристов-спагов и в шестом часу пополудни примчался в главный русский лагерь с донесением Януса об окружении его отряда, и Петр, и Шереметев были, видимо, поражены этим известием.
— Мало того что он не упредил неприятеля у Фальчи, но и ретираду ведет не по-кавалерийски, на рысях, а как обозный генерал! Чертов немец! — выругался Петр.
— Сей Янус ведет турок прямо на главную армию! — возмущался и раскрасневшийся от гнева фельдмаршал.
— Ничего не поделаешь, придется выручать немца! — с досадой сказал Петр и бросил кратко: — Я сам поведу гвардию!
Шереметев только рукой махнул: сам-то он хотел начать общую ретираду главной армии к Яссам, пользуясь тем, что от турок ее еще отделяло целых два перехода. Ан нет! Чертов немец заставляет идти вперед на сближение с везиром и давать баталию там, где угодно туркам, а не ему, фельдмаршалу Шереметеву.
Пока фельдмаршал расспрашивал Романа о действиях турок, Петр написал коротенькую записку Янусу, в коей задним числом разрешал отступление и обещал скорую выручку.
— Да как он доставит приказ-то? Генерал Янус сообщает, что со всех сторон окружен страшными полчищами татар и конных спагов? — усомнился было Шереметев. Роман в ответ сказал, что, прорвавшись однажды, его драгуны пробьются через кольцо и в другой раз.
— Опять же спаги боя не принимают и токмо издали стреляют да бросают дротики...— пояснил он турецкую тактику.
— Значит, не так страшен турок, как пугает нас генерал Янус? — Петр внимательно вгляделся в Романа, но за многими навалившимися на него заботами, должно быть, не узнал его и бросил холодно, как адъютанту проштрафившегося генерала: — Передай Янусу, чтобы не полз по степи, яко улитка. И обнадежь: у нас в беде не бросают, завтра я сам подам ему добрый сикурс!
На обратном пути, лунной ночью, Роман и его драгуны не встретили не только турецких спагов, но даже и разъезды татар. Только на рассвете послышался мат-пе-ремат обозных мужиков, скрип экипажей, и из утреннего тумана выступила медленно двигающаяся армада, охраняющая экипажи генерала Януса. Сам генерал громко храпел в карете. Роман решительно оттолкнул его денщика и потряс генерала, как грушу, крикнув ему в самое ухо: «Царский указ!» Генерал вскочил как ошпаренный. И в сей миг ударили пушки: вся долина вновь покрылась турецкой и татарской конницей.
Генеральная баталия
Генерал Янус воевал с турками по точной инструкции австрийского гофкригсрата. (сиречь военного имперского совета), полагавшего, что устройство каре — единственное спасение от наездов османской конницы. Эти огромные дивизионные каре (или карей, как величали их русские солдаты) представляли из себя четырехугольник, на каждой стороне которого плечом к плечу стояли три линии спешенных драгун. В центре этой ходячей крепости помещали лошадей и обоз, а по углам располагались батареи конной артиллерии. Ежели до начала сражения и Янус, и де Бразе подсмеивались над этими маленькими пушчонками, коих не было ни в одной европейской армии (де Бразе именовал эти пушчонки деточками), то теперь оба генерала были от них в полном восторге. Все наскоки спагов или татар на тот или иной фас карей малые пушки отбивали крепкой картечью, так что в конце концов принудили турецкую конницу держаться на почтительном расстоянии. Лишь изредка то один, то другой наездник, джигитуя, подлетал к карее и на лету пускал в нее стрелы или стрелял из ружья.
— Эти номады7 пускают в нас стрелы, подобно любовным купидонам, стремясь поразить наши сердца! — посмеивался де Бразе, пока одна из стрел не свалила под ним лошадь, угодив ей прямо в глаз.
— Полное безобразие, господа! — негодовал француз.— Я приучил своего Буцефала к пушечному и ружейному огню еще при осаде Намюра, этот конь благополучно вынес меня из шести генеральных баталий, и вдруг такой нелепый конец — пасть от стрелы, словно мы все еще на Троянской войне!
Гохмут и Роман как могли утешали горевавшего о потере француза, и Роман даже обещал ему при случае обязательно раздобыть добрую лошадь из-под турецкого спага.
— Наше счастье, что у турок пушки, видать, еще на переправе, не то подвезли бы их на картечный выстрел и поломали все наше каре! — громко проговорил Гохмут за спиной Януса. Обращался он вроде бы к Роману, но говорил так громко, что услышал и генерал. Но Янус даже не обернулся, поскольку ему не хотелось признавать правоту адъютанта. Гохмут вечор до самой ночи убеждал Януса воспользоваться отходом османской конницы, посадить драгун в седла и двинуться форсированным маршем навстречу главной армии. Но генерал был упрям и предпочел хорошо выспаться и не расставаться со своими драгоценными экипажами. Теперь же и он, и его дивизия, оказавшись в турецком кольце, были на вершок от гибели. Ясно, что вскоре вслед за спагами появятся и пешие янычары, а там турки подвезут пушки и вломятся в каре!
