И паши не ошиблись, ибо, пока они ездили к королю, крымский хан Девлет-Гирей был принят султаном, овладел его ухом и поведал ему все, что видел с другого берега Прута, на котором он отсиделся в течение всей битвы. И в третий раз при имени Балтаджи Мехмеда султан нахмурил свои густые брови, и то был последний знак. 8 ноября 1711 года везир был смещен и заменен предводителем янычар, бесстрашным Юсуп-пашой, который, конечно же, не забыл своего великого позора, нанесенного ему везиром на Пруте. И вскоре прутский победитель Балтаджи Мехмед получил зловещий подарок от султана: шелковый шнурок, понял тот знак, и благородно отошел в рай, обещанный пророком.
Что касается русских заложников Шафирова и Шереметева, то они были брошены в темницу того самого Семибашенного замка, где уже многие месяцы томился Петр Андреевич Толстой. Отношения Оттоманской Порты с Россией снова были прерваны, и султан объявил, что по весне сам поведет свое воинство против русских гяуров и обманщиков.
Казалось, король снова выиграл партию и потому хладнокровно распорядился достроить на зиму для себя и свиты малый дворец и отдельный дом для своего нового фаворита Гротгузена, с которым он мог спокойно гулять и играть в шахматы, пока султан собирает войска в Адрианополе. Изредка между такими развлечениями, как шах-магы или игра в воланы, Карл XII вспоминал Швецию и посылал туда рескрипты о новых наборах в армию, более жестоком обращении с русскими пленными и некоторых украшениях королевского дворца в Стокгольме.
Однако король не учитывал, что Восток переменчив, пак река. Хотя Высокая Порта дважды в 1712 году объявляла войну России, нового похода не получилось. И дело не в том, что Толстой и Шафиров раздали великий бакшиш многим вельможам. Блистательной Порте непонятно было, за что же воевать, после того как русские сами отдали Азов, срыли свои крепости и сожгли свой Азовский флот. И изнеженный султан улыбнулся и вернулся к своим музыкальным инструментам, а его янычары, среди которых жила крепкая память о кровавой бойне на Пруте, с великой радостью разошлись по домам.
Отныне король стал больше не нужен Высокой Порте, и новый везир передал секретарю Шафирова: «Король шведский сам дурак, и посол его такой же дурак... Скажи канцлеру, что с мула седло уже снято, и если этот сумасбродный король будет еще упрямиться и ехать из государства нашего не захочет, то мы его зашлем в такую даль, где он может и исчезнуть!» А когда русские заложники были освобождены из Семибашенного замка, на встрече с Шафировым везир самолично разъяснил вице-канцлеру: «Не бойтесь, чтоб шведский король мог теперь здесь что-нибудь сделать, хотя он и хлопочет, и всюду суется, уподобляясь человеку, посаженному на кол: с тоски то за то, то за другое хватается!»
Меж тем король в далеких от Стамбула Бендерах все еще не ведал, что с мула седло уже снято и на Босфоре над его головой сгустились черные тучи. Карл XII все еще надеялся на новый турецкий поход, и, когда в январе 1713 года в Бендеры прибыл крымский хан, король решил, что поход тот уже начался. Однако старый друг Девлет-Гирей привез не указ о походе против Москвы, а султанский гатти-шериф о почетной высылке Карла XII через Польшу. Под нажимом Оттоманской империи польский король Август согласился пропустить Карла XII через польские владения в Данциг, а оттуда в Швецию. Почетный конвой короля должно было составить десятитысячное татаро-турецкое войско во главе с крымским ханом и сераскером Бендер. На дорожные расходы султан прислал шестьсот тысяч талеров и дарил притом королю свою карету и девятнадцать чистокровных арабских скакунов.
Девлет-Гирей лично передал Карлу и дары и гатти-шериф султана. Хан был в особом восхищении от арабских скакунов, любовно трепал их гривы и весело смеялся:
— На таких лошадях, мой король, мы вихрем домчимся до Балтики. А за морем тебя ждет твоя страна!
Карл XII надменно взглянул на ордынца, который тоже, как полагал король, куплен за московские деньги (новый роскошный ханский халат, отороченный сибирскими соболями, был в его глазах явным тому доказательством), и небрежно ответил, что к скорому отъезду он еще не готов. Султан же, добавил король, его лучший друг и просто не мог отдать такой неожиданный приказ!
— Ты хочешь сказать, что гатти-шериф подложный? — По своей горячности хан едва было не схватился за саблю.
Король ему не отвечал, повернувшись спиной, а Гротгузен объявил хану, что королевская аудиенция на том закончена.
В тот же день шведский лагерь был окружен татарскими разъездами, а хан послал грозное письмо, в котором угрожал, что ежели король будет и впрямь дурить, как бы ему, хану, не пришлось прибегнуть к оружию. Так начался калабалык — великая охота на льва.
Первоначально казалось, ничего в положении шведов под Бендерами не переменилось: когда король встречался с татарскими разъездами, они расступались. Задерживали только купцов, шедших с товарами в шведский лагерь, но и тех за небольшой бакшиш пропускали. Девлет-Гирей поджидал новый гатти-шериф султана и приказал пока не трогать короля.
