Перепуганного курфюрста, уведя разговор в другую сторону от этого проклятого Калиша, выручил Лещинский. Новый польский король по существу тоже был королем без королевства: почти вся Польша была занята русской армией и отрядами враждебной Станиславу Лещинскому Сандомирской конфедерации. Вот почему король Станислав и примчался из Данцига в шведский лагерь уговаривать своего могущественного покровителя Карла XII поскорее двинуть армию из Саксонии на восток — в Польшу, а затем в Россию.
— Говорят, царь Петр и магнаты-сандомиряне предлагают корону Речи Посполитой этому бунтовщику Ференцу Ракоци,— своим обычным бесцветным голосом заметил как бы вскользь Станислав и закурил трубку.
Не случайно в историю Польши этот королек войдет под прозвищем Станислав-трубокур. Иные историки до сих пор недоумевают, почему Карл XII остановил свой выбор на столь невзрачном кандидате на польский престол, а не выбрал короля среди известных всей Речи Посполитой фамилий Вишневецких, Радзивиллов, Потоцких, Любомирских или Сапег. Ведь Станислав Лещин-ский до избрания был известен только в своем околотке, и известен как лентяй и изнеженный барич. Но выбор Карла строился на трезвом расчете. Во-первых, возведи Карл на трон представителя одной из знаменитых фамилий шляхетской республики — все другие магнаты тотчас перейдут на сторону царя Петра. Во-вторых, сама пассивность и.слабость характера Станислава служили залогом его покорности своему шведскому повелителю, и, прикрываясь его именем, шведы могли чинить в Речи Посполитой все, что хотели. В-третьих, не приходилось сомне-' ваться в верности Станислава шведским интересам, поскольку тот все поставил на одну шведскую карту. Короче, с позиций Карла XII, Лещинский был самой удобной шведской марионеткой на польском престоле. Жаль только вот, что Польша не желала признавать его своим королем.
— Ференц Ракоцй? — переспросил Карл.— Да, мятежный мадьяр засылал ко мне своих посланцев, предлагая совместный поход против императора на Вену. Но я не желаю иметь дело с человеком, раз изменившим своему законному монарху. И я приказал Пиперу выгнать мадьяр из лагеря и спустить на них собак. Вот так! — Карл весело прищелкнул пальцами и, крикнув «Ату! Ату! Ату!», сам же рассмеялся своей охотничьей шутке.
— Вчера я получил депешу от статс-секретаря Великобритании Гарлея. Англия признала меня законным королем Речи Посполитой...— все тем же бесцветным голосом продолжал беседу Лещинский.
— Великолепно! Это для нас куда важнее, чем все панежские выходки! — искренне возликовал Карл.— Теперь для вас, Станислав, будут открыты английские кредиты и вы сможете наконец создать сильную наемную армию!
— А римский престол, значит, по-прежнему не признает ваших королевских прерогатив? — не удержался и подпустил шпильку Август, намекая, что римский папа Климент отказал в благословении Лещинскому, как явному ставленнику схизматиков шведов.
— Кузен! — сердито покачал головой Карл.—Ваше дело — стыдиться и молчать! Вспомните о Калише!
Бледный Август поднялся.
— Вы уже покидаете нас, кузен? — В голосе Карла звучала явная издевка.
— Мне, признаться, нехорошо... — промямлил Август.
— Ну что же, идите! — милостиво разрешил Карл, но затем словно спохватился и, когда уже Август был у порога, напомнил: — Кстати, кузен, вы до сих пор не прислали королю Станиславу официального поздравления с восхождением на польский трон. Мы ждем, кузен! Помните, мы не уйдем из Саксонии, пока не получим этой бумаги!
— Вы получите ее завтра же!— Август отвесил прощальный поклон хозяину и его гостю и поспешно ретировался.
— А вот царь Петр — человек совершенно иного склада, чем ваш нынешний визитер! — многозначительно заметил Лещинский.
— Царь Петр! — фыркнул Карл, — В войне с ним моими главными противниками будут версты и расстояния, а не русская армия!
— Говорят, московиты усердно обучают своих солдат. Они укрепляют Нарву и Дерпт, Новгород, Псков и Смоленск, строят Петербург...
— Пусть царь Петр строит свой парадиз на Неве, я отберу у него Петербург в Москве!
Станислав с видимой радостью ухватился за последние слова шведского короля:
— Значит, вопрос о походе решен? Тогда я должен поведать вам об одном важном обстоятельстве. У меня в Данциге побывало турецкое посольство. Турки заверяют, что после первых же побед шведских воинов Османская империя будет с нами. Кроме того, с турками был некий грек Згура, их толмач и вместе с тем доверенный человек гетмана Мазепы. И что же, сей грек передал мне письмо от Мазепы, в коем этот благородный шляхтич зовет нас на Украйну и заверяет, что все казаки немедля перейдут на Нашу сторону...
— Вот видите, Станислав, старый лис почуял, что пахнет жареным, и готов уже перебежать к нам. Попомните: Московия — колосс на глиняных ногах. Мы еще и пальцем не пошевелили, а держава царя Петра уже трещит и начинает разваливаться! Гилленкрок докладывал мне, что восстала Астрахань, бунтуют Дон и Башкирия. Теперь же Мазепа!
