Однако же к своим опытам Ласкарис не успел приступить, поскольку был поражен тяжким и неизлечимым по тем временам недугом, который именовался чахоткой. Осенняя берлинская слякоть ускорила развитие болезни, и вызванный через хозяйку «Зеленого гуся» доктор, беглый гугенот Шарло, лишь беспомощно развел руками. Господин Ласкарис уловил этот жест и, сам понимая, что дни его сочтены и натура не может более сопротивляться натиску лихоманки, спросил, не ведает ли доктор в Берлине какую-нибудь персону, знакомую с искусством черной магии. В ответ доктор Шарло, янсенист и почитатель Декарта, бежавший из прекрасной Франции от дракона — короля-солнца Людовика XIV, гордо ответствовал, что лично он верит в силу человеческого разума, а черная магия и кабалистика — жалкий удел чернокнижников и католиков-иезуитов, чье предназначение — пребывать и далее в своем закоренелом невежестве. Но, когда доктор ушел, хозяйка гостиницы под большим секретом поведала Ласкарису, что подмастерье местного провизора Иоганн Фридрих Бётгер частенько запирается по вечерам в задней комнатке аптеки и не иначе как ведается с чертом, поскольку из трубы аптеки валит густой дым даже в летнее теплое время, а иногда из окон раздается страшное шипенье и к черному небу летит искрометный поток, с коим уносится на бесовский шабаш не иначе как душа бедного подмастерья.
Но господин Ласкарис не испугался, а, наоборот, обрадовался подобным сведениям и, вместо того чтобы, по своему прискорбному положению, призвать для исповеди доброго пастора, попросил незамедлительно привести к нему аптекарского ученика. Когда Иоганн Фридрих, толстощекий и веселый малый, не без страха вошел в номер умирающего алхимика, тот велел ему, к большому неудовольствию шедшей следом хозяйки, прежде всего запереть дверь. Правда, замочная скважина для старинного нюрнбергского ключа была весьма внушительна, и, заняв позицию возле нее, хозяйка многое разобрала сквозь хрипы и кашлянье чахоточного господина.
— Ты славный малый...— услышала она обращение алхимика к подмастерью.— Я верю в системы Кардануса и Далла Порта, а по ним твои голубые глаза выражают верность, а тяжелый нос и массивный подбородок — упорство и непреклонность в достижении поставленной цели. Цель же у тебя, равно как и у меня,— открыть секрет превращений благородного металла, найти магический камень! Не так ли?
— Точно так! — ответствовал изумленный подмастерье, который ради великой цели столь легкомысленно отверг руку и сердце Клархен — старшей дочери владелицы «Зеленого гуся».
«Так вот ты чем занимаешься, чернокнижник проклятый! Ну погоди, попомнишь мою Клархен, когда все будет доложено полиции!» — предовольно злорадствовала почтенная матрона, слушая простодушный отчет весельчака-подмастерья о его тщетных поисках магического камня.
— Уже два года я ищу смесь, рождающую золото...— продолжал Иоганн Фридрих. Слова его прервал жестокий кашель господина Ласкариса, и сквозь хрипы хозяйке послышался смех.
— Два года! Ха-ха, два года! Да я полвека ищу эти смеси. И вот когда я, казалось, стою на пороге открытия,— жизнь покидает меня...— Жестокий кашель снова прервал речь алхимика. Наконец господин Ласкарис собрался с силами и пробормотал: — Там, в ларце, записи и манускрипты — возьмите их и разберите. В них успех вашего предприятия! А теперь позовите пастора! Возможно, я хотя бы в конце своего пути примирюсь с идеей Иисуса Христа!
Выходя от умирающего, Иоганн Фридрих Бётгер по врожденной прыткости столь резко распахнул дверь, что сшиб не успевшую подняться с колен владетельницу «Зеленого гуся» и, перепрыгивая через три ступеньки, сбежал вниз и помчался в ближайшую кирху, прижимая к груди небольшой ларец старинной работы. Но он все же запоздал, и, когда пастор взошел на последний этаж «Зеленого гуся», душа господина Ласкариса, так и не дождавшись благословения, отлетела уже в иной мир. Оттого захоронили его за церковной оградой, на солдатском кладбище.
