«Что за чертовщина! Вечор была страшная гроза, затем начался ливень, а ночью поднялся такой густой туман, что человека от человека не было видно. Как можно в такую погоду баталии разыгрывать! — сердито пронеслось в голове Бориса Петровича.— Сие противно всем воинским правилам и диспозициям,— убеждал он себя, но знал уже наверное, что все сказанное денщиком правда, знал, потому как вспомнил, что и при первой Нарве Карл XII атаковал тоже вне всяких правил и диспозиций — под прикрытием снежной вьюги. Теперь же он атаковал под прикрытием дождя и туманной ночи, и, прислушавшись, Борис Петрович явственно услышал на левом фланге звуки отдаленной артиллерийской канонады.— Не иначе как у Аникиты Ивановича Репнина и фельдмаршал-лейтенанта Гольца баталия началась...» Шереметев перекрестился, накинул кафтан, потуже затянулся фельдмаршальским золоченым шарфом и вышел из палатки спокойно, брюхом вперед, зная, что спокойствие — норное правило опытного полководца. У палатки фельдмаршала и впрямь собрался уже весь штаб, а из Климовичей прискакал командир второй дивизии генерал Алларт со своим штабом, так что человек сорок генералов и офицеров с явной тревогой обсуждали канонаду, доносившуюся через лес, с левого фланга.
— Господин генерал! — сердито обратился Шереметев к Алларту, давно раздражавшему его своим высокоумничанием.— Как смели вы без приказа бросить свою дивизию?
Высоченный немец заносчиво дернул плечом.
— Ко мне ночью перебежал еще один волох, чином ротмистр, — сказал он,— Говорит, что фельдмаршал Рёншильд готовит главный удар противу моей дивизии у Староселья. Посему мне потребен сикурс, герр фельдмаршал.— С высоты своего роста немец с явной насмешкой впирал на тучного российского фельдмаршала.
— Но атакует-то швед не правый, а левый фланг,— вымолвил Михайло Голицын.
— На левом же фланге шведский король предпринимает только частную демонстрацию, отчего и слышим канонаду у генерала Репнина! — Длинное, как у лошади, лицо Алларта исказила ироническая усмешка. По всему было ясно, что ученый немец явился к Борису Петровичу не столько за сикурсом, сколько для того, дабы распоряжаться и давать советы.
— Однако ваш волох может и соврать! А главный удар шведы все ж направляют против дивизии Аникиты Ивановича! — продолжал, заикаясь от волнения, Голицын, командующий гвардией и конной пехотой.
Борис Петрович с досадой теперь вспомнил, что и на вчерашнем долгом совете один Голицын выступал против усиления правого фланга. Все тогда решили, что князь Михайло по всегдашней своей гордости и своенравию просто не хочет идти в подчинение к немцу. Так порешил и сам Борис Петрович и вчера же приказал Голицыну с гвардией перейти от Головчина на правый фланг в подчинение к Алларту, оставив в центре, в команде генерала Ренне, только один полк конной пехоты. А теперь выходило, что Голицын, пожалуй, был прав, и шведы на правом фланге у Климовичей делали одну ложную переправу.
— Ежели шведы займут Климовичи, они раньше нас выйдут к Шклову и тем отрежут армию от Днепра. Посему сикурс потребен мне, а не Репнину! — жестко возразил Алларт Голицыну.
— Генерал Алларт принадлежит к той породе генералов, у коих самая опасная позиция та, где стоят они сами! — вслух и с явной насмешкой заметил Борис Петрович. И, обращаясь к побледневшему от злости немцу, сухо приказал: — Извольте, сударь, немедля вернуться к вверенным вам войскам! А ты, князь Михайло, возвращай гвардию в центр. Похоже, прав ты был вечор — снова обманул нас швед ложной переправой!
Борис Петрович сердито засопел от многодумья. Долговязый Алларт цаплей зашагал по мокрому лугу к лошадям, раздраженно постукивая тростью по ботфортам. «Скачут тут, советчики! — презрительно фыркнул вслед Шереметев.— Надо же додуматься: бросить вверенную ему часть и при первых выстрелах мчаться за сикурсом к командующему! Ох, грехи наши тяжкие! Набрали, как и под первой Нарвой, иностранцев с бору по сосенке, а они боле в тыл норовят, к интендантству поближе. Да еще советы давать горазды!»
Борис Петрович тяжко опустился на барабан и огляделся. Всю долину реки Бабич затянул такой густой туман, что хоть глаз выколи, ничего не видать. Одно точно — от Головчина, где три дня как стоял главный шведский лагерь, не стреляли. Зато слева, в той стороне, где за лесом стояли дивизия Репнина и драгунские полки фельдмаршал-лейтенанта Гольца, доносилась частая ружейная стрельба и густая артиллерийская канонада.
Борис Петрович хотел было уже обернуться и послать какого-либо генерала из своего многочисленного штаба к Репнину, дабы на месте разобраться в нечаянной оказии, как вдруг из пелены тумана вынырнул всадник, соскочил с лихого коня и по-мальчишески лихо сдернул треуголку. Сей лихой наездник оказался младшим адъютантом Репнина прапорщиком Дурным и, точно оправдывая свою фамилию, ничего толком не мог объяснить, кроме того что шведы в ночном тумане и под сильным дождем коварно перешли речку и захватили мост, так что генералу Репнину срочно потребен сикурс, дабы этот мост отбить!
