— Видали?! И этому сикурс подавай! И получаса с начала баталии не прошло, а уже сикурс требует. Словно Аникита Иванович и не был у меня вечор на совете, где твердо порешили, что его дивизию будет секундовать конница фельдмаршал-лейтенанта Гольца! Ан нет! Не к Гольцу, а ко Мне шлет адъютанта за сикурсом! — горько пожаловался Борис Петрович Андрею Ивановичу Головкину.
Сей министр со своим помощником Шафировым постоянно сопровождал армию, и Борис Петрович отлично шил, что все, что он скажет сегодня Головкину, завтра станет известно самому царю. Знал Борис Петрович и другое: хоть и был он первым российским фельдмаршалом, царь никогда не доверял ему так, как Меншикову.
А Меншикова, как назло, и не было при начале баталии, и решать все надобно было самому. Меж тем вслед за младшим прискакал и старший адъютант Репнина Артемий Волынский. Этот объяснил смело и толково, что дивизию Аникиты Ивановича шведы застали врасплох, гак что иные полки пришли в немалую конфузию и уже отступили за ручей, и что без сикурса шведы могут захватить передний и тыльный мосты через оный ручей и выйти но фланг войскам самого Шереметева По всему выходило, что сикурс дивизии Репнина крайне потребен и для скорости лучше послать конный сикурс. Но как раз конницу Шереметев послать и не мог, поскольку с отъездом царя русская армия фактически Пыла разделена и Шереметев только для формы был главнокомандующим, а на деле командовал одной пехотой, а конницей ведал генерал от кавалерии, светлейший князь Сим пленной Римской империи германской нации, преславный герцог Ижорский и плененного шведского града Шлютельбурга генерал-губернатор Александр Данилович Меншиков, который на поле нечаянной баталии отчего-то запаздывал.
Меж тем примчался и третий посланец от Репнина. И потому, что на сей раз Аникита Иванович слал за сикурсом свое родное чадо, сына Ивана, Борис Петрович понял по-своему, по-старомосковски, что дела в третьей дивизии и впрямь плохи и что сикурс им необходим уже не для победы, а для спасения. В ту минуту, когда Шереметов, нарушая Определенную царем субординацию, отдал приказ кавалерийскому генералу Ренне спуститься с двумя полками по идущей вдоль реки дороге и оказать всю потребную помощь третьей дивизии, из редеющего тумана вынеслась блестящая кавалькада всадников во главе с командующим всей кавалерией российской армии Александром Даниловичем Меншиковым.
Аникита Иванович Репнин вернулся в свою дивизию с военного совета у фельдмаршала запоздно и в штабе застал одного бригадного генерал-майора фон Швейдена. Последний впоследствии на военном суде утверждал, что Репнин по возвращении с совета «никакой диспозиции не учредил», но Аниките Ивановичу в этом не было и потребности, поскольку общую диспозицию его дивизии учредили, с одной стороны, сама природа, с другой же — начальник штаба дивизии генерал-поручик Чамберс. Природа отделила позицию дивизии Репнина от центра и тыла русской армии густым лесом шириной в две версты и глубоким ручьем, шедшим по южной опушке того леса, а от крайнего левого фланга отрезала оврагом.
Начальник же штаба определил опоясать стоявшую в центре дивизионной позиции возвышенность длинным и сплошным окопом-ретраншементом. Уже позже, когда началось сражение, выяснилось, что не только пули, но даже пушечная картечь из этого окопа, удаленного на добрые полверсты от реки Бабич, отделявшей шведов от русских, попросту не долетала, и, чтобы остановить шведов на Бабиче, надобно было вывести полки из ретраншемента. Другим слабым пунктом позиции оказались три моста у правого фланга дивизии. То были мост через реку Бабич, на дороге, шедшей от Новоселья, и два моста через южный ручей на местных дорогах, передней и тыльной, шедших от Репнина к позициям Шереметева.
— Здесь мы и возьмем русских за горло! — указал Карл Рёншильду и Гилленкроку с высокой колокольни новоселицкой церкви на эти три сошедшихся близко друг к другу-моста у правого фланга русской позиции,— Поначалу ночью захватим мост через Бабич, затем передний и тыльный мосты через ручей и тем рассекаем коммуникацию русских с главными силами. А вслед за тем ваша кавалерия, Рёншильд, опрокидывает полки этого барана Репнина в овраг, а я выхожу в тыл к Шереметеву!
— Блестящая диспозиция, мой король! К ней нельзя ничего добавить, и у меня только одна просьба! Позвольте мне самому повести рейтар в атаку! — Рёншильд просиял при милостивом кивке короля.
«Эта старая лисица не уступит иным придворным лизоблюдам по части комплиментов!» — насмешливо отметил про себя Гилленкрок.
— Глазомер, быстрота, натиск — вот спутники успеха! — Карл стремительно повернулся к своему начальнику штаба: — Пишите диспозицию, Гилленкрок! —
И здесь же, на колокольне новоселицкой церкви, Карл указал, где стоять батареям, куда подвести понтоны, куда направить первую атаку, где и каким стоять полкам.
И Аксель Гилленкрок еще раз поразился, насколько король точен и разумен в тактике, и еще раз задумался, от чего этого разума и точности так не хватает его королю и политике и стратегии.
