Какой еще Зекзюлин! И откуда здесь взялись драгуны? Там же за мостом стоит взвод моих гренадер! Они-то почему молчат, не докладывают? Васька, водки! — Чамберс лихо, с фасоном, опрокинул поднесенную чарку и сразу уставился на Кирилыча твердым блестящим взором: - А кто ты сам таков? Чей вахмистр? Капитана Маврина, говоришь? Почему же капитан сам не явился? Манкирует службой, почитай романею хлещет в такой дождь?
Неизвестно, сколь долго продолжал бы ему Чамберс свой бессвязный допрос, но тут в штабную палатку зашел
сам Аникита Иванович Репнин, вызванный дежурным адьютантом. Кирилычу пришлось в третий раз повторить
свой рассказ, который упрямо оспаривал генерал-поручик.
Тут кто-то врет! — убеждал он.— Или капрал, или капитан Маврин, или сей вахмистр! Заметьте себе, ваше превосходительство...
В обращении с Репниным англичанин был сама любезность, хотя терпеть не мог своего дивизионного командира, полагая, что тот несправедливо обошел его по службе.
Заметьте, что наш гренадерский караул у моста стоит на той стороне реки, но ни о какой неприятельской батарее нам не доносит. И потом, какой дурак будет воевать в такую погоду?
«А ведь швед-то, в отличие от тебя, сударь мой, не дурак, и ему непогода друг, а не враг!» — мелькнуло в уме у Репнина. Аникита Иванович, хотя и спас его бог и не был он со своей дивизией под первой Нарвой, застрял тогда в новгородских болотах и топях, но отлично усвоил, что швед атаку ведет в самую непогоду и в самом нежданном месте. И вот сейчас, в дождь и туман, атака через болота и есть атака в самом нежданном месте! Так что вахмистр-то, скорее всего, не врет, и надобно наградить вахмистра! Репнин подозвал Кирилыча, поблагодарил и дал серебряный рубль за службу.
— А все-таки я не верю этому скоту! — процедил Чамберс вслед Кирилычу и махнул в рот другую чарку водки, поднесенную услужливым Васькой.
— Вы бы, господин генерал, чем водку с ночи пить, распорядились бы поднять дивизию во фрунт,— брезгливо. морщась от запаха сивухи, сказал Репнин.— Не то, чаю, неприятель близко! — И в эту минуту, как бы подтверждая слова Репнина, с неприятельского берега ударили тяжелые шведские гаубицы.
«Опоздали! Ох как опоздали!» Все последующие часы баталии в голове Аникиты Ивановича дерганно билась эта мысль: «Ох как запоздали!» Действительно, все восемь полков дивизии Репнина строились во фрунт не под звуки полковых горнов, а по сигналу неприятельских пушек. Заспанные солдаты в одних подштанниках выскакивали из палаток (в отсутствие Репнина и по случаю непогоды Чамберс разрешил спать, сняв верхнее платье) и в темноте, мешаясь, строились позади бесполезного ретраншемента. Только дежурный гренадерский полк, от коего и был выделен караул к мосту, выстроился впереди окопов, и полк тот Аникита Иванович лично, прямо через болотистую луговину, повел на выручку гренадерского караула. В момент сей контратаки поднявшийся к утру ветер разогнал тучи, и лунный свет заблестел на воде. При том свете Аникита Иванович увидел, какая тяжелая масса шведского войска движется на мост, и понял, что выручить караул и спасти мост он не успеет.
Все же эти пятьдесят безвестных русских гренадеров бились до конца, пока все «е были переколоты шведами. Последний из них успел-таки бросить горящий факел в пороховой заряд, укрытый под мостом, и мост, уже захваченный неприятелем, внезапно взлетел на воздух. В это
время русский гренадерский полк, ведомый Репниным, успел перейти луг и выйти к берегу. Однако взрыв моста не остановил шведов. Без всякого приказа шведские гвардейцы вошли в воду и, держа над головами ружья и мушкеты, вброд, по грудь в воде двинулись через реку. В блестящей полосе лунного света бредущие через реку шведы были превосходной мишенью для русских гренадер. Раздался один залп, другой, третий. Шведы, не отвечая, молча продолжали переправу. Прикрывая их, с того берега ударили картечью шведские батареи, а королевские саперы подожгли снопы мокрой соломы, так что всю переправу затянуло густой полосой сизого дыма.
