На привольном майском лугу на окраине Владимира-Волынского, маленького украинского городка, бывшего некогда столицей Волынского княжества, царило необычное оживление. Из солдатских палаток, ровными рядами спускавшихся к веселой, затейливо петлявшей из стороны в сторону речке, выскакивали солдаты и офицеры, из города мчались блестящие кавалькады, сержанты, на сей раз без обычной в таких случаях матерщины, выравнивали взводные и ротные шеренги.
На холме, у собора, артиллеристы быстро и дружно выкатывали бронзовые и чугунные пушки, фейерверкеры забивали изрядные заряды для приветственных залпов. И вот все замерло в едином и каком-то радостном ожидании. Наконец караульщики с колокольни собора шумно и весело закричали: «Идут! Там, за речкой,— пыль!..»
Из царской палатки, установленной на вершине холма, в видимом радостном изумлении быстро вышел Петр, а за ним дородный генерал — командующий армией Борис Петрович Шереметев.
— Да где же они?!— нетерпеливо спросил Петр, несколько близоруко вглядываясь в заречную даль, и резко вытянул руку, в кою Борис Петрович поспешил вложить подзорную трубу.
— Эвон, батюшка государь,— Шереметев, как старый боярин, упорно именовал царя не на уставной, а на старинный манер,— пылит там, за рощей! Они и идут! Да глянь — и нарочный от них скачет!
— Вижу! Вижу!— весело ответил Петр и кинул через плечо:— Нарочного ко мне!
Когда Роман, сопровождаемый штабным офицером, скакал между стройными шеренгами войск, кто-то восторженно закричал:
— Ура Ренцелеву полку! Ура русским героям!
И сорокатысячное войско Шереметева по этому крику подхватило «ура!» столь дружно, что солдаты Ренцеля услышали сей приветственный крик еще в роще и сразу как-то все поняли, что нескончаемому походу конец, что свои рядом, что они наконец не одни. И оттого они так надбавили шагу, что почти побежали, и, когда Роман подскакал к царскому шатру, его полк уже был на другой стороне луга.
Роман лихо соскочил с коня и словно в каком-то восторженном беспамятстве отдал честь:
— Ваше царское величество...— и только после рапорта о счастливом возврате сводного полка поймал вдруг себя на страшной мысли, что честь-то он отдал на австрийский, а не на русский манер.
Но Петр, обычно строгий к соблюдению уставов, не обратил на сие упущение ни малейшего внимания. Роман ощутил на своем плече тяжелую царскую длань, услышал властное:
— Молодцы, не растерялись! Почитай, от трех армий отбились: свейской, французской и австрийской! Через две войны прошли и вышли к своим! Как звать, молодец?
— Роман Корнев, подпоручик.
— Молодец, Корнев! Жалую тебя поручиком!— Царь со свитой помчался навстречу Ренцелеву полку.
Они стояли супротив друг друга, одетые в добротные кафтаны, сытые и обутые, отдохнувшие за годичный перерыв в войне солдаты армии Шереметева и грязные, пропыленные пылью дорог Германии и Австрии, Чехии и Моравии, Силезии и Польши, оборванные и разутые после тысячеверстного перехода солдаты сводного Ренцелева полка. Теперь их осталось еще меньше, но они стояли стеной, плечом к плечу, и если щетина на лицах не у всех была сбрита, то оружие было начищено, как полагалось для царского смотра, и смотрели они смело и твердо, как и полагалось солдатам, многократно смотревшим в глаза смерти.
— Какие солдаты! Да они устоят против любой армии, сир!— льстиво заметил Петру принц Дармштадтский, явившийся в Россию ловить чины и случаи и получивший уже генеральский чин.
— Этих солдат выковала война, принц! Но где найти подобных же генералов?— холодно и насмешливо заметил английский посол при царской ставке сэр Чарлз Витворт.
— Генералы?— весело обернулся Петр.— А вот они!—и показал на строй представлявшихся ему молодых офицеров Ренцелева полка.— Дай срок, господин посол, и из этих молодцов выйдут отличные генералы!
— Только вот отпустит ли вам история такой срок?— процедил сквозь зубы Витворт.
Но Петр уже не слышал его... Он обернулся к неподвижно замершему строю:
— Солдаты! Неслыханная и нечаянная виктория одержана вами! Двенадцать тысяч было вас в начале похода! Остались две! Но вы не сдались шведу, не разбежались по домам! Вы были и остались полком армии российской! Честь вам и слава!
Грохнули приветственным салютом тяжелые пушки, затрещали ружейные залпы, и пороховой дым затянул
весенние сады и черепичные крыши маленького городка.
— Кого это москали так витают? — спросила простодушная молодка у бритого ксендза.
— Дьяволов, которые выбрались из самого пекла! — сердито буркнул ксендз.
— Ну коли у них в армии завелись такие дьяволы, шведу несдобровать! — рассмеялись в толпе. При столь радостных и нечаянных для российской армии обстоятельствах началась кампания 1707 года. А запроданный молк стал в общий строй.
«Польский отель»
«Польский отель» в Дрездене во времена Августа выглядел не каким-то захудалым постоялым двором, а настоящим дворцом, с многочисленными флигелями и пристройками, с маленьким французским садом, деревья в котором были подстрижены под разные геометрические фигуры, точно тут забавлялся какой-то шутник-математик.
