Когда и как объявились в селе первые Скрипицыны, не каждый старожил мог припомнить, но они прижились и основательно «пустили корни» в эту болотную торфяную почву. Прижились и стали шёлдомежскими, такими же, как и все. Сменилось несколько поколений рода до того дня, когда в доме владельца села Шёлдомеж, постоянно проживающего в Москве секунд-майора Николая Дмитриевича Скрипицина произошло замечательное событие.
Весна предпринимала первые робкие попытки заявить о своем приходе. Днём солнце припекало всё, что не отражало его свет, а к вечеру возвращалась зима. Москва продолжала дымить многочисленными трубами. Николай Дмитриевич Скрипицын, высокий, осанистый мужчина всем своим видом выдавал в себе человека, связанного с военной службой, даже с членами семьи и прислугой общался кратко и сухо, не выказывая эмоций. Любил он порядок и беспрекословное исполнение своих распоряжений, считая их приказами:
– Глаша, – обратился он к девушке, аккуратно складывающую охапку принесенных дров возле печи, – Сегодня было достаточно тепло, можешь не торопиться, истопишь позже, чтобы ночью было не зябко спать.
– Хорошо, барин, – отвечала девушка, понимая, что слова хозяина обозначают: «Топить печь не надо!». Девушка, смущённо теребя концы платка, переступая с ноги на ногу, набравшись решимости, тихо проговорила:
– Барин, а мне сегодня снова сон снился, как Богородица обратилась ко мне с просьбой спасти её, достать из печной трубы. «Жарко мне здеся, – говорила, – и душно. Спаси меня, или скажи хозяину, пусть меня достанут».
Барин снисходительно смотрел в сторону служанки, не придавая большого значениям ее словам, девушка считалась чудаковатой простушкой. Мало ли что ей может прийти в голову, тем более она уже не первый раз говорит о Божьей Матери в печной трубе. Может, наслушалась сказок и перепутала девка Мать Божию с ведьмачкой. Как известно, нечистая сила любит дымоходы, а Матери Божией в дымоходе не место!
– Самовар готов? – строго спросил Скрипицын, что означало: «Пора пить чай!». Служанка поспешно удалилась. Утром Глаша снова обратилась к хозяину:
– Барин, не напрасно я вас беспокоила рассказами о Пресвятой Богородице. Утром прохожу мимо печи и вижу: на шестке лежит какой-то свёрток. Сама открыть не решилась, позвала барыню, та Платошку покликала, развернули они свиток, а там Она – Богоматерь во всей своей дивной красоте, с Богомладенцем на руках. В огне она, к великой радости, не пострадала, лишь небольшой ожог на ее божественной длани свидетельствует о чудесном спасении, которое произошло в вашем доме!
Николая Дмитриевича словно подбросило в кресле. Он быстро последовал за девушкой в нижние людские комнаты. Вернулся барин, непрестанно осеняя себя крестным знамением и торопливо произнося молитвы, обращенные к Господу и его божественной родительнице. Ему всё ещё плохо верилось в то, что он, его дом и его семья отмечены подобным небесным даром. Постепенно стал приходить в себя, с осторожностью делился с друзьями, знакомыми, соседями новостью. Икона была древнего письма, исполнена на холсте. И у Матери Божией и у ее младенца на головах были короны, что особенно впечатляло Скрипицина.
К лету икона была помещена в достойную раму и постоянно находилась в доме. Глава семейства распорядился, чтобы интересующиеся люди любого звания и достатка получали доступ к чудесному образу. Казалось, вся Москва устремилась к их дому, в котором произошло чудесное явление Царицы Небесной. Двери не закрывались. Вот уже и священники взялись за дело, совершались бесконечные молебны. От ладана и оплавленного воска свечей у неподготовленного человека кружилась голова, словно он входил не в комнату небогатого жилища, а в намоленный действующий храм.
Ещё ветра переметали снежной пургой улицу, когда Скрипицын решил, что икону следует перевезти в Шёлдомеж, подальше от глаз больших начальников. Не приведи Господь, еще надумают отобрать икону или повелят передать в храм. «У меня есть куда ее отправить, где хранить. Там, в далёком поместье, в тихих деревеньках, живут люди в полном согласии с природой, достойные воочию видеть дивный образ Богоматери, молиться ему, получать от него силу и благодать». Решение было принято не сразу, а после долгих раздумий. К приходу весны решил окончательно: «Пока дорога держит, не расплылась непролазной грязью, надо ехать, иначе придется ждать до лета, а оно бог весть каким будет».
Не повезло ему с поместьем в том смысле, что находится оно в самом что ни на есть «медвежьем углу». Но в этом как раз была и прелесть Шёлдомежа, Там тихо, спокойно, кажется, всё предначертано не то что на дни – на годы вперёд. Поехали всем семейством: он, супруга, пять сыновей и три дочки. Николай Дмитриевич был доволен. Прежде не всегда получалось переезжать всем вместе, а здесь никто не желал оставаться в Москве в пустом доме, да еще и без Божией покровительницы.