— Что ты творишь, дитя неразумное?
— Это я дитя неразумное? — оскалился Иван, повернулся к псарям, приказал: — Добейте князя!
Заробели псари.
Все ж таки непростой перед ними человек, первый боярин в государстве, матери царевой родной брат. А только молодой царь лют — коли ослушаются его, предаст страшной смерти… сколько раз они такое видали!
Переглянулись псари, набежали на боярина, принялись бить его — кто плетью семихвостой, кто палкой суковатой, а кто и саблей.
Повалился князь на землю, хрипит, лицо руками закрывает, чтобы и мертвым благообразно выглядеть. Руками лицо закрывает — а из-под рук кровь темная течет, на землю капает.
Еще минуту-другую промучился и затих, остался лежать грудой кровавой рухляди.
Смотрит на эту груду Иван, думает.
Вот только совсем недавно был князь Михайло большим человеком, чуть не самым важным в государстве, гордый был, из себя видный, судьбами людскими распоряжался, ему самому, царю, мог слова строгие говорить. А теперь лежит — и на человека больше не похож. Рухлядь и рухлядь, место которой на свалке. Вон, уже птицы слетаются, до мертвечины охочие… дождутся, когда люди уйдут, — и выклюют князю глаза…
Одна птица странная — черная, навроде ворона, а клюв длинный, крючковатый. Никогда не видел Иван таких птиц. Да мало ли на свете всяких диковин? Не то важно, важно, что он по своей воле поступил, с гордым князем разделался!
И радостно стало Ивану.
Так и надо с важными да гордыми людьми обходиться.
Зачем гордился? Зачем много о себе понимал?
Только один человек волен над жизнью и смертью человеческой — он, Иван.
И перстень на руке у него словно согрелся, потеплел, и пошло от него сладкое тепло по всему телу. Доволен перстень, рад, что правильно поступил Иван.
Прямо из пансионата капитан Лебедкин решил поехать на квартиру потерпевшей, фамилия ее была Лютикова. И проживала она как раз по дороге в родное отделение полиции, так что и крюк небольшой. А то если вернуться, то надолго застрянешь с бумагами да с отчетами, а там и день кончится.
Дом, в котором проживала покойная Лютикова, был новый, красивый, с просторным благоустроенным двором. Возле него были припаркованы многочисленные дорогие машины. Лебедкин припарковал среди них свой замызганный «Опель», который выглядел здесь бедным родственником, и подошел к подъезду.
Возле домофона была лаконичная надпись:
«ТСЖ — 01».
— Прямо как прежде вызов пожарных! — пробормотал капитан, нажимая две кнопки.
Что-то загудело, и замок с негромким щелчком открылся.
Капитан вошел в подъезд и огляделся.
Слева от входа был лифт, возле него — доска с объявлениями и строгими предупреждениями, справа — двери квартир первого этажа. На одной из этих дверей висела табличка:
«Правление ТСЖ».
Капитан толкнул эту дверь и оказался в небольшой полутемной комнате, где с трудом разместились два офисных стола с компьютерами. За этими столами сидели две женщины средних лет, чем-то неуловимо похожие друг на друга. Только у одной были волосы ядовито-рыжего оттенка, а у другой — цвет волос был обычный, зато на веках наложены сиреневые тени.
— Здрасте… — проговорил Лебедкин, переминаясь на пороге. — С кем я могу поговорить?
