Кухня была довольно просторная и сделана в стиле хай-тек. Стеклянный стол, шкафы серые с серебром, много стекла и металла. Чисто и пусто — ни посуды, ни прихваточек веселых, салфеточек вышитых, занавесок и то нет. Вместо них — жалюзи, опять же серебристые. Лютикова достала из холодильника бутылку минеральной воды и выпила прямо из горлышка.
Лебедкин успел заглянуть в холодильник поверх ее головы и увидел, что он пуст. Ну да, у этих молодых женщин никогда нет в доме никакой еды. Сами голодают — и людям чашки чая и то не нальют. Отдышавшись, Лютикова опустилась на стул и посмотрела на Лебедкина испуганными глазами.
— Как зовут вашу подругу? — настойчиво повторил капитан.
— Елена… Елена Николаевна Синицкая…
— Вы сказали, что она чего-то боялась. Чего именно? Говорила о чем-то конкретном?
— Не «чего», а «кого». Она боялась своего знакомого… то есть своего бывшего бойфренда. Потому и попросила у меня мой паспорт, чтобы он их не вычислил. Она хотела провести несколько дней с Глебом… там, в пансионате. А там ведь документы требуют, чтобы в номер поселить…
— А как зовут этого ее бывшего бойфренда? Вы знаете его имя и фамилию?
— Нет, фамилию я не знаю. Она никогда ее не называла. Звала его просто Алик.
— А почему она так его боялась?
— Не знаю… то есть она о нем последнее время старалась вообще не говорить, но когда он как-то всплывал в разговоре — прямо бледнела. Мне кажется, он ее как-то патологически ревновал. Знаете, бывают такие мужчины — уже и не любит, но ни за что не допустит, чтобы его кем-то заменили…
— Все-таки, может быть, вы вспомните о нем хоть что-то? Что Елена о нем говорила? Может быть, где и кем он работает? Пожалуйста, постарайтесь, это очень важно!
Лютикова задумалась.
— Про работу… нет, про работу она не говорила. Знаете, сначала, когда она с ним только познакомилась, она со мной вообще перестала общаться. Понимаете?
— Нет, не понимаю! — честно признался Лебедкин, пожалев, что с ним нету Дуси, уж она бы мигом все сообразила. А ему, Лебедкину, эти дамские штучки уже вот где. И эта тоже — сидит, вздыхает, время тянет, информацию из нее клещами тянуть приходится. А человек, может, с утра не евши…
— Да, вы же мужчина, — вздохнула Ирина, — где вам понять… хотите кофе?
— Хочу, — со вздохом согласился капитан, хотя на самом деле он хотел есть. Что угодно — хоть кашу без масла, хоть суп без мяса, хоть хлеба черного пожевать.
— И зовите меня Ириной. — Она подошла к кухонному столику, где стояло нечто, напоминающее космический корабль в миниатюре. — Я одинокая, внешне вроде ничего, — она быстро взглянула на капитана и поправила волосы, — зачем рисковать?
— В смысле…
— Ну да, в том самом смысле, чтобы мне своего мужчину не показывать…
Она сделала выразительную паузу, чтобы капитан понял и прочувствовал ее слова.
— Я Лену ничуть не виню — сама бы так поступила на ее месте. Зачем же знакомить мужчину с одинокой подругой? Зачем вводить в соблазн? Ну, не то что бы она со мной вовсе порвала — иногда звонила, такая радостная, видно было, что все у них хорошо.
Рассказывала, как в Грецию с ним ездила, как хорошо они там отдохнули. Но встречаться — ни-ни! Держала меня на безопасном расстоянии. А потом вдруг… приехала, даже без звонка, так я ее прямо не узнала. Бледная, руки дрожат… я ее выспрашивать не стала, думаю — захочет, сама расскажет…
— Это правильно! — одобрил такую линию Лебедкин. Он сам предпочитал строить опрос свидетелей, пользуясь только наводящими вопросами, чтобы они сами рассказывали ему все, что знают. Но эта что-то все ходит вокруг да около.
Сложное устройство оказалось кофеваркой, которая заурчала, запыхтела и выдала порцию кофе.
— Вы извините, сахар в доме не держу, — сказала Лютикова извиняющимся тоном.
— Ничего. — Лебедкин очень постарался, чтобы в голосе его не прозвучало раздражение.
Вечно они на диете, вечно они худеют, оттого и в доме ничего нету. Но, с другой стороны, он же не в гости к ней пришел, а по делу. Как говорится, лопай, что дают.
От горького кофе свело желудок.
— Но она, Елена, первый раз ничего не рассказала, единственное — как же, говорит, обманчива бывает внешность! Потом снова приехала, и еще, и начала уже говорить — что очень в нем ошиблась, что он до того ревнивый, что просто сил нет, и что боится она его. Я спрашиваю — а что, есть к кому ревновать? Нет, говорит, в том-то и дело, что не к кому, а он все равно ревнует…
Так тянулось какое-то время, а потом она снова приезжает — все, говорит, все кончено, мы с ним разъехались. На этот раз уже окончательно и бесповоротно.
— А что — выходит, раньше они с ним вместе жили? — уточнил Лебедкин.
— Да, вместе, у нее в квартире. А тут — все, выставила его чемодан и замки поменяла. Нет, говорит, больше сил его выносить! Руку на нее поднял. И ладно бы еще и правда изменяла она ему. А так — вообще ни за что!
Ирина сделала паузу, вздохнула и продолжила:
— Стали мы снова с ней общаться, как прежде — старые подруги все-таки. Привыкли общаться, делиться своим, девичьим. А потом она с Глебом познакомилась. Снова увлеклась, а я ее спрашиваю — не получится как прошлый раз?
