Поднял царь правую руку — а на руке его перстень горит темным пламенем. Простой перстень с печаткой, а на той печатке лицо вырезано. Не поймешь, то ли старик, то ли мужчина средних лет, то ли и вовсе молодой человек. Бородка острая, глаза узкие, словно змеиные, и глядят эти глаза, как живые.
Поводит старик на перстне узкими змеиными своими глазами — вправо, влево поводит, — и вдруг уставился на лесенку, что наверх ведет, на хоры.
— Туда! — приказал Иван, и взбежал впереди всех Малюта, стоит на хорах, оглядывается. За ним опричники поднялись, а последними — царь Иван и настоятель Гермоген.
Когда поднимался царь по лесенке, показалось ему, что наверху, на хорах, черная птица сидит. Черная, как ворон, но клюв не вороний — длинный, крючковатый клюв, как у коршуна.
Что за диво?
Показалось царю, что когда-то он видел уже эту птицу, да вот когда — не вспомнить…
Моргнул царь — и пропала птица, как не бывало. Тут же и забыл о ней — не до того, сейчас у него дела поважнее.
— Ну что, святой отец, не желаешь выдать мне казну новгородскую? Последний раз тебя спрашиваю!
— Я тебе в таком деле не помощник! Ищи сам, коли найдешь — твое счастье.
— Ну что же, старик, хотел я с тобой обойтись по-хорошему, да видать не судьба!
Снова поднял царь руку с перстнем.
Змеиные глаза на печатке ожили, глядят на стенку, а на стенке той святой Георгий изображен, копьем змея прободаша. Красив змей — крылья лазоревые, когти золотые, гребень на голове красный. Красив змей, как красив грех, как красиво зло.
— Ломайте стенку, холопы! — крикнул царь.
Опричники похватали топоры да дубины, бросились к стене. Ломать — не строить…
Впереди всех Малюта с большой секирой, крушит стену изукрашенную. Отец Гермоген за секиру хватается, пытается рыжего дьявола остановить.
— Не смейте, святотатцы! Царь небесный все видит, он вам такое злодейство не простит!
— Коли царь небесный все видит — что же он меня не остановит? — задрал Малюта рыжую башку, заглянул в грозные очи Господа Вседержителя, засмеялся хриплым смехом.
— Что, старик, мой-то государь посильнее будет!
И занес высоко тяжелую секиру, словно хотел отсечь голову строптивому попу.
Но опять покосился на своего хозяина — время ли?
Нет, еще не время…
И обрушил секиру на стену, на расписного, зело украшенного змея — золотого, лазоревого, красного, и тут же из пролома полились, посыпались золотые монеты да дорогие украшения. Казна новгородская, от грозного царя припрятанная…
