Перстень Ивана Грозного полностью

— Никто я, человек Божий.

— И чего тебе надобно?

— Угостить тебя хочу. Ты псковское угощение не принял, так, может, мое примешь. Мое угощение тебе более по вкусу придется. Тебе оно привычнее.

И протягивает юродивый царю кусок мяса да черепок с чем-то красным.

Посмотрел царь — а из мяса палец человечий торчит.

— Что ты мне даешь, несчастный? — спрашивает царь в гневе.

— Сие — мясо человечье, — отвечает ему Николка, — а сие — кровь людская. Зачем ты спрашиваешь? Ты ведь лучше меня это знаешь. Ты ведь, Иван, — людоед, тебе такое угощение в самый раз!

— Убить мерзавца! — вскрикнул царь.

Гришка Грязнов подскочил к юродивому, хочет саблю из ножен вытащить, хочет Николку зарубить — а сабля из ножен не идет, словно заклепали ее. Замахнулся на юродивого кулаком — да и упал, не дышит, не шевелится.

А юродивый на царя смотрит, говорит:

— Поворачивай прочь, царь Ирод! Возвращайся в Москву, не то быть с тобой большой беде.

— Как ты смеешь, смерд, мне приказывать! — вскричал царь и снова коня своего пришпорил.

А конь заржал — и пал под царем, и умер на том самом месте, едва царя не задавил.

И в тот же миг прогремел гром, и на ясном зимнем небе полыхнула молния.

Глядит Иван туда, где только что юродивый стоял — а его уже нету, пропал, словно и не было.

Испугался Иван, пересел на другого коня — и велел опричному войску разворачиваться да обратно на Москву идти.

Восемь пятьдесят.

Все как всегда — как вчера, как неделю назад, как месяц назад, как год назад. Поставить машину на стоянке, заглушить мотор, запереть, перейти дорогу…

Неприметная, тускло-зеленая дверь. Неприметная и тусклая, как сама их контора.

Нажать кнопку, поднять голову.

Щелчок. Дверь открылась. Тяжелая, мощная дверь, надежно отделяющая их контору от внешнего мира. Такие двери бывают только в банковских хранилищах.

Вторая дверь — попроще, с обычным глазком.

Тесная комнатушка, где сидит Степаныч.

Надежный, предсказуемый Степаныч.

Та же, что каждое утро, фраза:

— Здравствуй, Лика, что такая бледная? Черная кошка дорогу перебежала?

Но Лика сегодня будет нарушать правила, будет отступать от ежедневного ритуала.

— Если бы кошка! — ответила она, поморщившись. — Борюсик… честно говоря, достал он меня. Боюсь я его.

— Ну, тут уж ничего не поделаешь, — вздохнул Степаныч. — Борюсик — он и есть Борюсик. Приходится терпеть.

— Я и терплю… — вздохнула Лика. — Но что-то он последнее время совсем с катушек сходит. Не задумал бы чего. Если он заходит, а у меня деньги на столе — он так на них смотрит… я правда боюсь, что он что-то замышляет.

— А мы что можем? — заюлил Степаныч. — Мы — люди маленькие, подневольные…

— Маленькие… — согласилась Лика, доставая связку ключей. — А все-таки я боюсь.

Нашла нужный ключ, отперла дверь, вошла в кабинет.

Восемь пятьдесят пять. Пока все точно по графику. Никаких отклонений.

Огляделась. Все на своих местах — стол с компьютером, принтером и машинкой для пересчета денег, сейф, три стула, маленький столик с кофеваркой, чайником и кружками.

Разделась, села за стол, включила компьютер, опасливо покосилась на дверь.

Сейчас притащится Борюсик, злой как черт после вчерашнего. Она должна его опередить.

Придвинув к себе денежную машинку, вытащила из волос шпильку и осторожно отвернула винтик. Нажала кнопку. Машинка издала тревожный скрежет, загорелась красная лампочка.

— Степаныч! — крикнула в сторону двери. — Степаныч, зайди на минутку!

Степаныч приоткрыл дверь, заглянул.

Он редко и неохотно сюда заходил: здесь — Ликино хозяйство, деньги, он старался держаться от них подальше. Но иногда все же помогал Лике по мелочи.

— Что случилось?