— Это она? Пропавшая девочка? — разглядывал фотографию рыбак. — Это она Аня?
Куликов кивнул.
— Вы ее раньше видели?
— Город наш маленький, может, и видел. Но так не припомню, а в чем дело? При чем тут я и маленькая девочка, которую Ихтиандр сожрал?!
— Ихтиандр? — хмыкнула Таня. — Ихтиандр — это из другой оперы!
— Ой, не разбираюсь я в чудовищах! Так при чем тут я? — повысил голос Селиванов.
— Вы были в «Чародейке» одиннадцатого числа? — ответил вопросом на вопрос Куликов.
— Ну, был, — кивнул Петр Кузьмич.
— Вас стригла Татьяна? — Куликов указал на притихшую парикмахершу, разглядывающую ровную гладь озера Бросно.
— Так точно, я всегда у Танечки стригусь.
— Отлично, а во сколько вы там были?
— С самого утра, с открытия. Я в девять уже пришел, ну, может, девять ноль пять, — почесал седую голову пенсионер.
— Вы что-нибудь странное в тот день заметили? В самой «Чародейке» или на улице? Странные, подозрительные люди, чужие, оставленные вещи?
— Да нет вроде, все как обычно. А в «Чародейку» постоянно хожу, Таня мастерица, там никогда чужих не бывает. Только свои, и одиннадцатого числа все как всегда было. Пришел, постригся, ушел.
— А на полу у зеркала вы такую бумажку не видели? — показал фото на экране телефона Иван.
— Нет, не видел, — развел руками пенсионер.
— Ладно, не будем мешать вам рыбачить, всего хорошего, Петр Кузьмич. — Таня потащила Ивана в машину.
<p><emphasis><strong>Начало августа 1868 г. Тверская губерния</strong></emphasis></p>— Глашенька, собирайся! Вы мне сегодня понадобитесь, поприличнее оденьтесь! — заглянул без стука в комнату горничной Аристарх Венедиктович.
— Да, конечно, а куда мы едем? — встрепенулась Глаша, она как раз закончила зашивать распоровшийся шов на сюртуке хозяина.
— Мы поедем в Вишневку к Якову Борисовичу. Тут недалеко, Лука Матвеевич сказал, что за полчаса доберемся, — прихорашиваясь и глядя в зеркало, сообщил Свистунов.
— Что-то случилось? — удивилась Глаша.
— Случилось, давно случилось, Луизу Генриховну убили, а то ты забыла, что ль? — усмехнулся сыщик.
— Нет, это я помню. Я как раз думала об этом убийстве. У меня есть несколько догадок относительно откушенной руки и кольца на пальце. Дело в том, что… — начала Глаша.
— Нет, Глафира, прекрати. Ты опять лезешь не в свои дела, запомни — я сыщик, а не ты. А бабе на Руси никогда сыщиком не бывать, — капризно надул губки и топнул ногой Аристарх Венедиктович.
— Но я…
— Нет и еще раз нет. Ты меня ставишь в такое неловкое положение. Что я, самый лучший сыщик Санкт-Петербурга, не в состоянии обуздать свою служанку, что она поперек батьки в пекло лезет. Глашка, я тебя уже просил, сколько раз просил! Твои догадки ничего не стоят, ты ничегошеньки не понимаешь в криминалистике, в следственном деле. Ты только борщи делай и рубашки зашивай, — кивнул он на моток ниток в руках у горничной, — а расследованиями будут умные мужи заниматься. И без твоих догадок сами разберемся, — подкрутил он усы.
Глафира покорно опустила глаза в пол, в глубине души возмущенная и обиженная, но она прекрасно знала своего хозяина, знала его детективный потенциал и была уверена, что «умные мужи» и тут без нее не справятся.
— Давай собирайся, — уже спокойнее ответил Аристарх Венедиктович, — через пять минут жду тебя внизу в гостиной.
