— Да нет, про Якова в песне это поется, вот только я считаю, что изначально вместо Якова было слово Ящер, и выборы невесты — это такой обряд, старинный обряд, когда самую красивую девушку отдавали древнему Ящеру, чтобы задобрить языческое божество, в качестве жертвы, — медленно с зевком ответил Лука Матвеевич.
Глаша удивленно взглянула на публициста.
— А случайно не могли и Луизу Генриховну скормить Ящеру-Змею как жертву-невесту?
Литератор Спасский фыркнул.
— Это вы такие детективные выводы сделали только лишь из строк старинной детской песенки? — скривился он.
Сыщик Свистунов неодобрительно покачал головой.
— Глашенька иногда заговаривается, ее фантазии не ограничены, — за спиной он показал ей кулак и первым отправился к мягкому удобному креслу.
Семен пригласил и остальных проследовать его примеру.
— Итак, Семен, я вижу, что от Якова Борисовича мы ничего не добьемся, разумеется, кроме детских песенок, — снисходительно кивнул Глафире господин Спасский, — потому попрошу позволения у вас…
— Сиди-сиди, Яша, под ореховым кустом… под ореховым кустом… где твоя невеста?! Под ореховым кустом… сиди, Яша-дурачок! — громко нараспев вещал Яков Борисович, пуская слюни на стеганое одеяло.
Глаша подняла с ковра закатившийся металлический шарик и подкатила его спятившему барину.
— Под ореховым кустом… под ореховым кустом… — повторял Голощекин.
— Что под ореховым кустом? — тихонько спросила Глаша.
Старик поднял на нее совершенно нормальные здоровые глаза и серьезно ответил:
— Как что? Там моя невеста!
Глафира опешила.
— А откуда вы знаете?
— Мне Луиза сказала, она приходит ко мне по ночам и рассказывает, — прошептал ей барин. — Они мне не верят, но Луиза сама это говорила, смеялась… Под ореховым кустом… сиди, Яша-дурачок! — снова принялся раскачиваться Голощекин.
Глафира медленно поднялась с ковра, на ходу раздумывая над этими словами.
— Я прошу позволения у вас… — продолжал свою фразу Спасский, но Глафира перебила его, выпалив на одном дыхании:
— Позволения у вас осмотреть личные комнаты Луизы Генриховны, где она останавливалась, когда гостила у вас неделю назад, — твердо сказала Глафира.
— Что?! — удивленно воскликнул Лука Матвеевич.
— Что?! Ты чего это?! — еще более возмутился Аристарх Венедиктович.
— Но зачем это вам? — следующий вопрос задал Семен. — И вообще комнаты Луизы Генриховны давно уже убрали, все вымели, вычистили, — неодобрительно покачал головой Семен, — и это неприлично, чтобы мужчины обследовали девичью спальню, — надулся управляющий.
