…Это было как удушье. Горло перехватило так, будто Арвельд вдохнул сухого, ядовитого воздуха, и теперь не мог выдохнуть.
Через мгновение приступ миновал, но в этот миг все изменилось. Исчезло чувство полета. Светлые моря перед ним распадались на куски. Он смотрел словно через туман, и хмарь все сгущалась. Арвельд тер глаза, не понимая, что ему застит взгляд не снаружи, а внутри. Он с трудом поднял веки и увидел вокруг себя полутемный зал и съежившиеся свечные огарки на столе…
– Я не удержу больше, – тихо сказал кто-то рядом. Вслух сказал. Руки Арвельда коснулась мокрая, в испарине, ладонь Флойбека. – Она опадает… Волна опадает…
– Медленно, – откликнулся Паломник. – Там люди, на лодках.
Гессен сидел, положив голову на руку. Вторая рука, лежавшая на столе, заметно подрагивала.
– Что случилось? – хрипло спросил Сгарди и закашлялся. – Куда… все делось?
Паломник сжал его руку, чтобы тот замолчал. Когда они с Флойбеком спустили волну с Арсенала, мореход в изнеможении привалился к спинке стула.
– Я его чувствую, – произнес Гессен. –
Арвельд непроизвольно коснулся шеи. В памяти всплыл сон, где лежал в горах мертвый город, весь пронизанный таким же безжизненным, отравленным воздухом.
– Он же бесплотный, – сказал Сгарди. – Он живет только в наших головах. Его же нет!
– Здесь столько Асфеллотов, – утомленно говорил Гессен, словно бредил. – И каждый несет его в себе. Я ни разу не ощущал его так… так близко, словно живого человека. Он почти перешагнул через себя. Он уже почти живой.
Щеки коснулось сухое дуновение – то ли догорела последняя свеча, пахнув жженным, то ли снова накатило видение из ночного кошмара. Сгарди посмотрел на Паломника – тот вытащил что-то из своего мешочка и теперь сидел, крутя это пальцами и мрачно глядя перед собой.
Арвельд глазам своим не поверил.
В руках Паломника был серый кружок с мелкую монетку. Тот самый. Ненавистный. Только вчера Паломник стащил его у Гессена с шеи, и зачем-то не выбросил. Не избавился от него, как следовало бы. Взял с собой.
Сгарди еще не знал, что он задумал, но понимал, что этот путь – крайний. И свернуть с него будет некуда. Арвельд потянулся рукой к Паломнику, но тот отстранил его покалеченной ладонью, на которой горел перстень. Взял в левую руку серый холодный кругляш, сжал его и закрыл глаза.
Арвельд не видел, но чувствовал, как начала загораться темная змейка. Пробегали по ней ярко-зеленые сполохи, и трепетала изумрудная чешуя.
Незаметно на Паломника сошла дремота. Мысли замедлились, а потом и вовсе растаяли. Келья наполнилась белесым туманом, в котором исчезли стены. Но шум моря не смолкал, только становился тише… глубже…Древний город лежал у древнего моря. Тысячелетний прибой накатывал на бездыханные берега.
