Лэм прошелся по комнате и мимоходом зашел князю за спину: воротник и волосы у Расина на затылке намокли от пота, на висках тоже блестели крупные капли. Чародей простер ладонь над его головой. Замер, точно прислушиваясь к чему-то, нахмурился. В парке громко заухала сова. Расин вздрогнул, и Фиу еле успел отдернуть ладонь. Пальцы обдало жаром – нездоровым, лихорадочным.
– Ваша светлость… – начал чародей, но князь порывисто вскочил.
– Со мной все хорошо, – отрывисто сказал он, хотя Лэм еще ни о чем не спросил.
– Разумеется, – мягко ответил Фиу. – Вы присядьте.
Князь стоял, вцепившись в спинку кресла.
– Я пойду.
– Погодите…
– Нет. Пора. До завтра, Фиу, – и Расин вышел из домика.
Когда за князем захлопнулась дверь, чародей прокрался к окну, следя за ним взглядом. Расину нездоровилось. Устал или переволновался? Нет, не то… Кот жалобно мяукнул и потерся о его ногу.
Ночь принесла мрак на своих крыльях.
Тьма, везде тьма, она объяла все вокруг, нет от нее спасенья. Горят свечи, воск льется с их мокрых тел, как пот, сверкает в пламени. Но Расин знает, что свечи – пособники мрака, они заодно с ним. Так пляшет и кривляется обманный огонь, так ломаются тени на стенах, чтобы темнота казалась еще сильнее. А зачем эта тьма? Она кого-то скрывает в углах… Прячет от глаз.
Расин, еле держась на ногах, обошел комнату. И в темном углу, там, где сгущалась самая мгла, увидел
Из мрака смотрело на него лицо. Одно только лицо, бледное, безо всякого выражения, словно маска, и не понять даже, живое оно или выбито из белого мрамора. А из глазниц смотрят на Расина два изумруда, спокойных и пронзительных. Не то живые, не то мертвые…
Князь кинулся на него и упал с постели. Он заснул, а это лицо приснилось ему. Расин повел вокруг воспаленным взглядом. Боже, как душно… Он, пошатываясь, сделал пару шагов на непослушных ногах.
Из окна лился лунный свет. И в нем неподвижно белело в углу комнаты мертвое мраморное лицо с зелеными глазами, на дне которых будто горели две свечи.
– Ты! – Расин вскинулся от собственного крика и сел на постели. Опять сон… Неужто бывают такие живые сны?
Пот градинами лежал на груди. Расин протянул руку к кувшину с водой. Дрожащие пальцы шарили по гладкой поверхности стола. Где же он? Князь приподнялся на локтях, ища глазами сосуд, и снова из угла на него смотрели, не мигая, два зеленых прозрачных камня. Расин отвернулся, силясь усмирить бешено колотившееся сердце, но в другом углу опять наткнулся на мертвенный взгляд.
– Нет, не надо… Уйди! Прочь, прочь!
Он шептал и просыпался от своего шепота. Сон мешался с явью, давил горячий бред. Уставшие глаза слезились, но стоило их закрыть, как в углу вставало белое лицо с зелеными глазами.
Только под утро, когда посветлела тьма, Расина сковал тяжелый сон.
– Худо спал, оттого и не вышел, – тряся седыми кудрями, проскрипел Кассель, когда Лэм справился, почему его светлости нет за завтраком.
– А к себе принести не велел? – спросил Фиу.
Слуга снова потряс пегой куделью.
– Благодарю, – и Кассель удалился, волоча ногу.
«Да что же случилось?» – чародей припомнил вчерашнее ощущение горячечного жара, которое обожгло ему руку. Если до обеда князь не встанет, плохо дело. Фиу нащупал в кармане мешочек с перстнем. Надо бы поискать золотых дел мастера, да чтобы не из болтливых…
Королевского ювелира Фиу застал за работой.
– Бог в помощь, сударь, – учтиво поздоровался чародей.
– Благодарствую, – кивнул мастер. – С чем пожаловали?
– Взгляните-ка, – Лэм вытащил перстень из мешочка. – Какова ему цена?
Ювелир мельком взглянул на перстень.
– Полдуката, камень входит в цену.
– Что это за камень?
– Горный хрусталь, и не самый лучший. Скверная поделка.
– А возможно, что когда-то эта вещь стоила очень дорого? – спросил Фиу. – Лет пять назад или около того?
– Вряд ли. Дайте взглянуть, чье хоть клеймо на нем стоит, может, что дельное скажу.
Лэм протянул ему перстень, а сам отошел к окну, чтобы не стоять у мастера за спиной. Когда через минуту чародей обернулся, ювелир по-прежнему стоял, держа перстень в руке и не сводя с него глаз.
– Откуда он у вас? – изменившимся голосом спросил мастер.
– Купил вчера поясок в лавке старьевщика. – Фиу подошел ближе. – В нем и зашит был. А мне любопытно стало, зачем такую безделицу прятать.
– Безделицу… – повторил ювелир. – Больше-то никому не показывали?
– Только Расину.
– И не признал он? – мастер говорил тихо, оглядывая перстень со всех сторон. – Да и мудрено признать… Таким его мало кто видал-то.
– О чем вы?
Ювелир пожевал губами, словно решаясь, говорить или не стоит.
– Это, ваша милость, перстень Рыболова. – Фиу Лэм обомлел. – Единственный в Светломорье, тот самый, который нашивал принц Серен, упокой, Господи, его светлую душу… Нет, сударь, я не ошибся, нечего на меня глядеть будто на сумасшедшего.
– Да почему же Расин не узнал? – воскликнул Фиу. – Ведь должен был помнить! – чародей скомкал в руках бархатный мешочек. – Столько лет его брат носил!
– Да не вините вы королевского племянника! – откликнулся ювелир. – Говорю же – мудрено признать.
– Так вы же признали!
