– Э, сударь… – мастер присел, опершись рукой о колено. Перстень он положил на стол. – Я тогда старшим подмастерьем был при королевском ювелире, лет двенадцать назад. И так запал мне в душу этот перстень! Оправа тончайшая, камню и держаться не за что. А сияет так, будто сам Первый рыболов одним глазком смотрит и улыбается. Раз я осмелел и выпросил его у принца, чтобы разглядеть поближе. Серен с пальца снял, я глядь – а он вон какой. Смотреть не на что! Принц его надел, и камень загорелся, как звезда с неба! Говорят ведь, что это глаз самого Первого рыболова, отданный принцам Светломорья. Я-то не верил всерьез никогда, а тут поверил… Он это, сударь. Я потому и спросил, откуда взяли.
Чародей встрепенулся, ловя ускользающую догадку.
– Серен его на Лакос с собой увез? В семнадцать лет?
– Знамо дело, – сумрачно кивнул ювелир.
– И когда Серен сгинул, перстень исчез вместе с ним… – Фиу встал в амбразуре окна, глядя на пасмурное небо. Теперь он шепотом говорил сам с собой. – Исчез, а теперь вот объявился, через десять лет. Что же, это принца поясок? – Лэм встряхнул головой. Нет, пояс он видел на ком-то другом.
Значит, кто-то завладел перстнем. Снял у Серена с пальца, когда принц уже был мертв. Или обладатель пояса случайно подобрал где-то перстенек, и знать не знает, какое сокровище ему досталось? Чародей глянул через плечо. Перстень лежал на столе, тусклый, невзрачный, мимо пройдешь – не взглянешь. Нет, знал, точно знал, с чьего пальца снят. Лэм поднял глаза на ювелира.
– А можете вы, сударь, сделать как две капли воды похожий?
Мастер пожал плечами.
– Отчего не сделать – работа немудреная. За день управлюсь.
– Благодарю, – ответил Лэм.
День выдался хмурым. Небо с самого утра заволокло рваными серыми облаками. Они бежали на крыльях штормового ветра лазутчиками из грозовой крепости, мрачным призраком вставшей на западе.
Неспокойное море выкатывало на берега шумные валы. Чайки носились над ними, сверкая белой изнанкой крыльев.
Город опустел, как по мановению руки – лишь изредка кое-где хлопали ставни. Ветер гнал жухлые прошлогодние листья, которые выметал из травы, морщил воду в протоках. Широкий черный воротник хлопал у Лэма за спиной.
Фиу брел вдоль Тенистого канала. У круглой башни он набрал горсть камней и принялся бросать их вниз, глядя, как по воде расходятся круги. С каждым камнем он загадывал загадку и считал, сколько их уже вышло за короткий срок. Набиралось порядочно. И ни на одну ответа пока не находилось.
«Ну и дела, Фиу Лэм, – вполголоса пробормотал чародей, бросив последний камень и отряхнув руки. – Нагряну-ка я в мою лавку, вдруг да объявился хозяин пояска…»
Едва успел он вымолвить эти слова, как из-за башни послышался визгливый голос, напоминающий торговок Приморского рынка. Чародей поднял голову, прислушиваясь, но слов было не понять. Голос надтреснуто бранился, обвиняя кого-то и суля всевозможные кары. Чуть брюзгливый поток иссяк, ему ответил другой голос, молодой и приятный. Сварливый ремесленник честит помощника, сперва подумалось Лэму. Но тут же он понял, что ошибся: второй голос не мог принадлежать мальчишке, и звучал уж никак не оправдываясь, скорее, презрительно.
Кто другой на месте Лэма прошел бы мимо, но Фиу, мгновение поразмыслив, подобрал полы плаща и спустился по лестнице к зарослям терновника, окружавшим башню. Голоса зазвучали отчетливей.
– Старый сумасшедший, повторяю еще раз: я ничего у тебя не брал! – говоривший начинал злиться, и его голос странным образом искажался, становясь похожим на шипение. – Мне гоняться за твоими ношеными тряпками?! Походи за нищими – может, кто из них не побрезговал да прихватил!
– Змееныш! Змееныш ты и есть – гадюка Асфеллотская!
– Не кричи, голос сорвешь. Чего доброго, начнешь тогда плеваться.
«Боже мой! – мелькнуло у Лэма. – Да ведь это Арвил!»
Перед глазами встал маленький старикашка с ушами, поросшими сивым волосом, и на редкость сварливым нравом. С ним Фиу довелось свести знакомство в детстве: когда-то Арвил «ходил в ключах» у его почтенного деда, помогая вести хозяйство целительской общины, да набирался навыков лекарства. Кончилось Арвилово казначейство скоро и досадно: он крепко повздорил со своим наставником и покинул его, хорошенько перед тем обобрав. «Не успел крупных бед натворить, и то ладно», – вздыхал тогда Альвиус Лэм, подсчитывая убытки.
…В глубине дворика послышался визг.
– Уймись, тебя не душат, – на улочку что-то глухо плюхнулось, как мешок с отрубями. – Будь скромнее, Арвил, в твоем возрасте украшаться более нечем. А начнешь болтать – без языка останешься. Прощай.
По булыжнику зазвенели, удаляясь, серебряные подковки каблуков. Лэм осторожно выглянул, и тут же заметил знакомую кособокую фигурку, облаченную в серый лапсердак.
Арвил стоял посреди пустого двора, грозил вслед кому-то сухоньким кулачком и сыпал отборной площадной бранью, мешая проклятия на разных языках. Наконец он остановился передохнуть. Нагнулся, поднял скомканный колпак, валявшийся под ногами, и нахлобучил на плешь.
