Под ближайшей аркой стояли двое, облаченные в цвета городской стражи, да только простым стражникам до них было как до небес. Светловолосые, стройные, изящные – только Фиу тем не удивишь. У себя на родине он вдоволь на таких насмотрелся, чтобы не узнать Асфеллотов.
Один из них, поменьше ростом, скользнул по Лэму зелеными глазами и, заметив внимательный взгляд Фиу, небрежно бросил:
– Я не подаю, – и отвернулся.
Ветер усиливался, закручиваясь в узких улочках. Из гавани доносило водяную пыль. Жестяные вывески над дверями лавок и харчевен раскачивались с жалобным скрипом, готовые слететь с петель.
Фиу вернулся во дворец, так и не поняв, удачно прогулялся или нет. По крайности, ничего не потерял…
Говорят, у короля Алариха славная библиотека. «Пойду посмотрю», – решил Лэм и свернул в южное крыло Ла-Монеды.
Коридор привел в фамильную галерею владельцев дворца.
Знаменитая шпалерная развеска, где висели портреты всех королей, когда-либо правивших Лафийским архипелагом: по левую руку, снизу – все Асфеллоты, по правую, выше – Ланелиты. Фиу шел, поглядывая то на высокомерные лики зеленоглазых властителей, то на открытые, синеокие лица выходцев из Люмийского княжества, спокойно взиравших на свергнутых тиранов.
Последним справа был портрет молодого человека, похожего на князя Расина. Позади виднелись мачты кораблей. Свежим ветром трепало льняные волосы. Казалось, он вскочил на борт судна и стремительно обернулся, чтобы послать уходящему берегу последний привет. А затем отправиться в плавание, из которого уже не вернется. Это был Серен Ланелит.
Напротив портрета сидел кто-то в одежде Расина.
Осанка еще принадлежала князю, а все остальное девалось куда-то… Лэм подошел, неслышно ступая по ковру, и холодок скользнул по спине. Странный незнакомец поднял на Фиу слезящиеся бесцветные глаза и через силу улыбнулся. От болезненной гримасы сухая кожа натянулась на скулах.
– День добрый, Фиу, – чуть слышно проговорил он, закашлялся и поднес ко рту платок, отер кровь.
У Лэма потемнело в глазах.
– Ваша светлость…
– Знаю, неважно выгляжу, – сипло ответил Расин. – Съел что-то вчера за ужином… Отвык от здешней пищи… Ничего… Пройдет…
Князь оперся о подлокотник кресла и тяжело поднялся. Лэм кинулся поддержать, но Расин вяло отстранил его. Фиу остановившимся взглядом проводил костлявую пясть. Серебряный перстень с бирюзой скользил на иссохшем пальце.
– Отвык от здешней пищи, – шепотом повторил Лэм, глядя вслед Расину, еле передвигавшему ноги. – Что ж это делается… Ведь еще вчера все было хорошо…
Чародей ринулся по галерее к выходу, на ходу вспоминая, что взял с собой из лекарств.
От волнения Лэм почти бежал, и едва не полетел на пол, зацепившись краем одежды о какой-то крюк. Тонкая ткань с легким треском разошлась. Фиу приостановился и сорвал клочок с золотой птичьей лапки, украшавшей ножки стола. А когда поднял голову, поймал на себе пристальный взгляд того самого стражника.
Лоран стоял, облокотившись о постамент статуи, и смотрел на Лэма. Он узнал монаха, сидевшего на ступеньках дома, и теперь гадал, что ему понадобилось в королевском дворце. «Неужто князя отпевать? – екнуло у него. – Уже?»
– Эй, вы, – облизнув губы, сказал Ласси. – Позади, на полке, кувшин стоит. Не сочтите за трудность принести. Что-то в горле пересохло.
Фиу приблизился, волоча разорванную полу мантии. Когда их разделял один шаг, он вынул из кармана и бросил на столик перед Лораном узкогорлый голубой флакон, наполненный темной жидкостью. Склянка звякнула о мраморную столешницу, покатилась, дребезжа серебряным ободком, и замерла на самом краю.
– Полынный настой на дурмане, – спокойно вымолвил чародей. – Не угодно ли? Отбивает аппетит, клонит в сон и портит зрение. Славное снадобье.
Асфеллот поднял глаза. Мысль еще силилась свести воедино флакон с лекарством Алариха и странного незнакомца, точно выросшего из-под земли, а змеиное чутье уже шептало в уши, что его корабль дал течь. Лоран внимательно, с головы до ног оглядел чужака, но не увидел ни смирения в глазах, ни монашеского вервия на поясе. И со всей ясностью понял, что ошибся. Перед ним стоял чародей.
За окнами громыхнул раскат грома. Вслед за ним хлестко ударили первые капли дождя.
К вечеру Расину стало совсем худо. Он лежал, глядя, как сгущаются за окном сумерки. Тьма, везде тьма, нет у нее ни конца, ни краю… Боже, как душно. Воздух отравлен духотой и мраком, его свернули в полотнище и повесили в комнате, будто занавесь. Вот она колышется, эта занавесь, там крадутся. Что им нужно? Воды, воды… Расин, судорожно цепляясь за покрывало, за край стола, сполз на пол. Неужели он не сможет даже дотянуться до кувшина? Рука плетью повисла вдоль тела, словно из нее вытянули все мышцы. Вот, сейчас, еще немного, он соберется с силами и поднимется на ноги. Еще чуть-чуть… Князь упал на ковер и больше не вставал.
