Первыми на подходе к гавани «Лафисс» встретят лоцманы. Даже если судно не выбросит флаг о приглашении, те напросятся сами. Там уже дело за малым. Секретарь знал, что едва судно Остролиста минует острова на подходе к гавани, в гавань поступит условный знак, и Рельта будут ждать.
Ламио даже взмок. Как же быть?
Перед ним, как на ладони, лежала Лакосская гавань. Светло-голубая вода, подернутая легкой рябью, качала корабли, кое-где зажигались огни. Среди залива высилась Саир-Ду, старая башня маяка, дальше торчали островки. Пара черных точек – корабли на рейде ожидают лоцманов. Лоцманы… Нет, среди них помощи искать не стоит – сдадут Ванцере за милую душу, не сколько из-за денег, сколько со страху. Все равно ведь всесильный Лунь дознается, кто приказ нарушил. Среди лоцманов не было таких, кто мог его ослушаться… Или были?
Вспомнился Ламио старик на покое, бывший капитан, что водил когда-то суда к гавани, а нынче жил на Ключ-острове. О нем все и думать забыли, только Ламио и помнил. Хорошо старик помог ему, когда он едва начинал свою службу писарем у Ванцеры, частенько подсказывал, что да как.
Ламио сунул руки в карманы, огляделся, соображая, как быстрее добраться до нужного места, и побежал по лестнице к кораблям.
Остаток дня Арвельд с Паломником шли без привалов. Синий Пояс, пропустив через Дряхлую гать, успокоился и больше не шутил – река спокойно текла в ровных берегах. Все походило на обычный лес, только деревья становились все выше и, как казалось, древнее. Под самый вечер сосны пошли такой высоты, что от одного взгляда кружилась голова. И журчание Синего пояса странным образом становилось похожим на шепот голосов. Иногда сходство становилось таким сильным, что Сгарди начинал оглядываться – не прячется ли кто за деревьями.
– Чего головой вертишь? – спросил Паломник.
– Будто говорит кто, – сказал Арвельд. – Слышишь?
Паломник только усмехнулся.
Когда совсем свечерело, деревья поредели, и Синий пояс влился в круглое озеро. Сосны стеной обступили его, отражаясь в воде, точно в зеркале.
– Тут и заночуем, – Паломник сбросил котомку на землю, и присел на корневище, торчавшее из земли.
Вскоре на берегу озера закурился прозрачный дымок. Трапезничали на закате, когда в светло-голубой воде уже светились первые звезды.
Над озером сгущались сумерки, и Арвельд кожей чувствовал, как опускаются на землю таинственные чары, точно кто-то ворожил совсем рядом. Только страха не было и в помине. Такого покоя Сгарди не помнил с того времени, как покинул Храмовую гряду. Он расстелил на земле плащ, поближе к костру, и улегся, заложив руки за голову.
– Никто нас в этих краях не найдет?
– Смотря кто, – ответил тот.
Сгарди, уже задремав, открыл глаза.
– Ламору и Асфеллотам сюда не добраться. Тут мы на самой границе, а здешний народ чужих ох как не любит, чародеев особенно. Волшебство у них свое, наше здесь силы не имеет.
– Их можно увидеть?
– Навряд ли, – ответил Паломник. Он сидел, уперев подбородок в колени, и смотрел на озеро. – Услышать – да, можно.
Паломник извлек самодельную свирель, осмотрел ее и заиграл. Мотив был простой, но такой чистоты и прелести, что казалось – он звучит над озером сам по себе.
Арвельд, слушая, смотрел в небо.
– Красиво, – тихо сказал он, когда свирель смолкла. – Сам сочинил?
Паломник лег и подложил котомку под голову.
– Нет, это «Речная струна». Старая песенка, ей лет не одна сотня. Давай спать… Если ничего в пути не стрясется, ночевать будем уже на Салагуре.
