- Ты чой-то одет странно. И откуда ты тут у нас взялся? Ворота ж закрыты ещё.
- А я… - я обернулся, хотел было махнуть рукой в сторону дыры в земле – да так и замер с открытым ртом. Никакой дыры не было. Ровная сухая земля. Я помотал головой, потёр кулаками глаза. Пёс с видом бывалого заговорщика стукнул меня лапой по ноге. Мне даже показалось, что он мне подмигнул, дескать, у нас свои секреты.
- За отцом Кондратом не послать ли? – похоже, парней всерьёз беспокоил мой дезориентированный вид. – Ты, Никита Иваныч, за нас, грешных, костьми ложишься, ты про себя-то не забывай тоже.
- Извините, ребята, что-то я правда забегался. Пойду в отделение. Ворота откроете?
Они безропотно выпустили меня на улицу. Уже за воротами я обернулся: пёс стоял позади и махал хвостом. Я помахал ему в ответ и бодро зашагал в сторону отделения.
- Никита Иваныч, так как ты во двор-то попал? – донеслось до меня, но я уже свернул в переулок. Будем считать, что не слышал. Да и как я им объясню? В последние дни со мной произошло столько необъяснимых вещей, что я, кажется, потерял способность удивляться. Слишком много впечатлений, а ресурс у меня ограничен. Поэтому я просто безропотно принял и это: мы выбрались через лаз в земле, и через пару минут от него не осталось ни следа. Подумаешь, бывает.
Как я дошёл до отделения – помню плохо. Яга не спала, ждала меня.
- Вернулся, касатик! – она радостно всплеснула руками. – Живой!
- Почти, - кисло отозвался я. – Бабуль, я с ног валюсь. Хватит с меня подземелий, никуда больше не полезу.
- Ну вот и ладненько, - согласилась она. – Одёжу мужика сего скинь по-быстрому – да и спать, а я ужо рядом посижу, посмотрю, что за ночь с тобой приключилося. Ибо дух от тебя чудной, нибы с того света прямиком вернулся.
- Вы ж сами говорили, под землёй другой мир.
- Истинно, Никитушка. И чем дольше живу – тем чаще в этом убеждаюсь.
Я поднялся наверх, глаза слипались на ходу. Скинул штаны и рубаху, принадлежавшие соборному дворнику, и повалился на кровать. Меня настолько вымотало моё ночное путешествие, что даже бабкины зелья не понадобились, - отрубился сразу же. Я не слышал, как она вошла в комнату, я спал.
Меня никто не будил. Ничего не украли, ничего не сгорело, а если кто-то и воскрес, то ну их к лешему. Я проснулся сам. По моим ощущениям, было около полудня. Наскоро умылся, переоделся в милицейскую форму и спустился вниз. Бабка хлопотала у самовара.
- Пробудился, касатик! Ну вот и ладненько, как раз скоро обедать. Не стала я тебя к завтраку поднимать, ибо сон тебе нужнее.
- Спасибо, бабуль.
Я плюхнулся на лавку и выжидающе уставился на неё.
- Вы что-то выяснили, пока я спал?
- Выяснила, Никитушка, как не выяснить. Ох и досталось тебе…
- Да уж не говорите. То дорога кругами водит, то целый лабиринт движется.
- Вот то-то и оно… а ты про клубок спрашивал. Какой клубок, коли там такое? Бедовый ты человек, участковый.
Я лишь отмахнулся. Больше всего мне сейчас хотелось верить, что мои подземные приключения закончились. Ни за что больше туда не полезу, даже под угрозой расстрела. Городу сбрендивший милиционер всё равно бесполезен.
- Где перстень, Никитушка?
Я на пару секунд растерялся. Похлопал себя по карманам, вспомнил, что был в другой одежде. Сбегал наверх, порылся в карманах дворницких штанов и принёс Яге свою находку.
- Вот он.
Бабка взяла у меня перстень, повертела в пальцах, посмотрела камень на свет – разве что на зуб не попробовала.
- Где, ты говоришь, нашёл его?
- В стене. Там камень был незакреплённый, я его вытащил, обнаружил тайник.
- Ага… - задумчиво пробормотала бабка. – Ты не удивляйся, что я переспрашивать буду. В память твою я как есть влезла и побродила там старательно. Однако лабиринт сей странный зело, ажно голова у меня закружилась, уж очень сильно колдовство евойное. Потому и уточнять буду, всё ли поняла верно.
- Да пожалуйста, - я пожал плечами.
- Вишь какое дело, Никитушка… вдовий камень сие.
Заложенного в эту фразу патетического посыла я не понял. Камень был почти чёрный, на просвет – фиолетовый. Я таких ни разу не видел.
- А почему вдовий?
- Почему – потом объясню. Главное не это, участковый, главное то, что кроме как в царской семье его никто не носит. Да, даже бояре. Даже Бодров. Перстень сей кому-то из цариц наших принадлежал, женский он. У него есть пара.
- Мужская версия? – понимающе кивнул я.
- Точно. Существует мужской такой же, и носить их дóлжно в паре, ибо ежели ты один и с этим камнем, значит… значит, супруг твой али супруга в земле сырой лежит. Потому и вдовий.
Я достал карандаш, блокнот и быстро это записал. На миг вернулось ощущение дрожащей от света факелов темноты подземелья. Я глубоко вздохнул.
- Хорошо, допустим. Но не хотите же вы сказать, что кого-то из цариц могли замуровать заживо в этом подвале? Это ж… Господи, я даже думать об этом не хочу!
