- Ну, всякое бывало… но я что-то за последние лет триста такого не припомню. Умирали они, конечно, кто в родах, кто от болезни… кто от старости. Да как все, в общем-то. Смута была одно время, Бодровыми, кстати, учинённая, так там царя с царицей на плахе казнили, молодых совсем. Но не в подвале, опять же. Не ведаю, Никитушка, вроде на виду все, да и перстень не старый, не пятьсот лет ему, вглубь копать не придётся.
Меня даже от этой простой метафоры аж передёрнуло.
- Прости, касатик, - бабка погладила меня по плечу. – Я тебя сама под землю больше не пущу. Вглубь веков, я имею в виду. Новый он, ему лет пятьдесят, мне кажется, самое большее.
- Понял. И что нам с этим делать? Нужно установить, чей он может быть.
- К государю нашему тебе идти надобно. Токмо он сей перстень опознает, окромя него некому.
Я кивнул.
- Откушай сначала, Никитушка. А уж опосля поедешь. Подробно расспроси самодержца нашего, авось и опознает. Вишь какую находку ты приволок, не иначе как чутьё следственное вело тебя.
- Это собака.
- Какая собака? – не поняла бабка. Я вытаращил глаза.
- Вы же смотрели мою память! – у меня появилась нехорошая догадка. Такая, знаете, когда до последнего надеешься, что это неправда. – Со мной бегал Барбос, пёс отца Онуфрия. Он меня к этой комнате и привёл.
- Не было там пса, Никитушка. Один ты в лабиринте был.
Я горестно взвыл и уронил голову на стол.
========== Глава 8 ==========
Горох прислал за мной сам. Мы с бабкой как раз заканчивали обедать, когда приехал гонец от государя. Надо же, как совпало. Яга тоже несколько удивилась.
- Видать, и у него к тебе вопросы накопились, не токмо у тебя к нему.
- Вот и выясним, - кивнул я, наливая чай из самовара сначала бабке, потом себе. Так уж повелось с первых дней моего пребывания здесь: когда мы едим или пьём чай, стрельцы посетителей в терем не пускают, на том бабка стояла насмерть. Оно, наверно, и правильно: иначе бы вообще спасу не было. У этого правила есть одно небольшое исключение – посланцы от Гороха. Если у государя что-то срочное – бунт там, к примеру, или нашествие шамаханов – тогда, конечно, гонцов впускают безропотно и я их выслушиваю. Сегодняшний посыльный терпеливо ждал во дворе. Значит, ничего экстренного, можно спокойно пить чай.
Парня впустили минут через двадцать. Бабка убирала со стола, я готовился в путь: сложил в планшетку блокнот и карандаш, надел фуражку. Гонец вошёл в горницу, поклонился нам обоим.
- Здрав буди, сыскной воевода! И ты, матушка.
- Здравствуйте. С чем пожаловали? – поинтересовался я.
- Государь ко двору тебя требует. Ответ держать перед боярским собранием. Зело они беспокойство выражают.
Этого только не хватало! Я собирался побеседовать с Горохом один на один, выяснить всё, что меня интересовало, и продолжить следствие дальше. Но не терять время с боярами, я и так ничего не успеваю. Заговор какой-то, честное слово. Как будто у них там конкурс: кто успешнее не даст мне нормально работать. Пока лидировал епископ Никон, но то ли ещё будет.
- Делать нечего, сокол ясный, поезжай, - Яга подплыла ко мне, погладила по плечу. – Уважь государя. Ему с ними и так нелегко приходится.
- Поеду, куда я денусь, - вздохнул я и постучал по стеклу, привлекая внимания нашего младшего сотрудника, скучавшего во дворе. – Митька! Седлай коня!
Тот воодушевлённо кивнул и побежал в конюшню. Государев гонец попрощался и уехал, мы с бабкой снова остались одни.
- Ты не кручинься, Никитушка. Бояре наши – они от скуки себе места не находят, вот и устраивают собрания.
- Да, но мне-то работать надо! Кстати, бабуль, пока не забыл. Ночью никто не воскрес?
- Ох, касатик, я думала, ты не спросишь… - и бабка так скорбно развела руками, что я понял: ничего хорошего я сейчас не услышу. – Не мало как человек сто поднялось ныне. Много их, Никитушка, в городе уж и считать не успевают. И то наверняка не все, кто-то о своих не говорит…
Желание побиться головой об стену вспыхнуло с новой силой. Ну вот и всё: мы и в самом-то начале это не контролировали, а теперь народ воскресает безостановочным конвейером. Смирись, участковый. Бороться с этим я не могу, нужно как-то сосуществовать. Положение нашего отделения в городе делалось всё более беспомощным.
Митька вывел во двор осёдланную кобылу. Я наскоро попрощался с Ягой, она перекрестила меня на дорогу, и я вышел во двор. Ладно, попробуем найти хоть что-то положительное: сегодня мне не нужно лезть под землю. Бабка смотрела на меня из окна. Я взобрался в седло, помахал ей и выехал со двора.
И знаете, что ещё мне пришло в голову? Пусть медленно, но дело двигалось. Почему-то мне казалось, что найденное кольцо приблизит меня к разгадке. Ведь это не абы что, это серьёзная улика, способная дать мне рабочую версию дела. К тому же я всё больше убеждался, что был прав: Бодров, покойники и иностранец связаны. Это не три разных дела. Оно одно, хоть и очень непонятное.
