- Его мы и не поймаем. Во всяком случае, не нашими обычными методами. Бабу ту искать надобно, касатик. Уж ежели говоришь ты, что они там в подвалах что-то про любовь толковали, значит, можем и отыскать. Дела сердечные – они завсегда людей головы лишают. Во всех смыслах. Чует моё сердце, сама она себя проявит. Держат её, аки голубку в клетке, а токмо ежели сердце любящее – дык оно завсегда на волю вырвется.
Если честно, мне от этого легче не становилось. Ждать, пока дама себя проявит? У нас в прошлую ночь тридцать человек поднялось, а в эту что – сотню ждать? А завтра? У нас нет времени, я не хочу жить среди воскресших мертвецов, какими бы безобидными они ни выглядели. Просто потому, что земная жизнь конечна. Если ты умер – это навсегда. Нам нужно как-то отправить их обратно.
- Трактирщицу увезли, - вклинилась в мои мысли бабка. – А Митрофан так в порубе и томится.
- По-хорошему бы да, я должен его допросить, но сейчас нет ни времени, ни желания. Бабуль, когда вы будете превращать меня в дворника?
- Ну, это дело недолгое, за час до сумерек – самое то будет. А пока что ты за сегодня сделать задумал?
Вообще так, если уж говорить о планах, на сегодня я задумал вылезти из подвалов Никольского собора и обсудить с Ягой то, что там увидел. Но я, как видите, туда ещё даже не ходил. Все планы сдвигались.
Ответить я не успел – дверь из сеней открылась, в горницу сунулся Митька.
- Прощения просим, Никита Иванович! А токмо к вам лицо духовное явилось без приглашения, примете ли?
- Какое ещё лицо? – не сообразил я.
- Ой, дюже знакомое! Филимон Митрофанович собственной персоной.
Мы с бабкой переглянулись: с чего вдруг Груздева к нам принесло? Мне было не до него, я слишком вымотался морально за последние дни. Эти воскресшие покойники нас всех в гроб вгонят, простите за каламбур. Но Яга, видимо, была другого мнения.
- Зови, Митенька. Участковый как раз несколько минут свободных имеет.
Я обиженно взглянул на бабку, она ласково потрепала меня по плечу.
- Бабуль, ну на кой нам сейчас тут Груздев? Он ведь в любом деле у нас – как заноза в заднице. Лучше бы я вообще с той дороги не уходил.
- Никитушка, коли тебе в морок обратно приспичило, дык я тебе такой же хоть завтра посреди двора создам, ходи весь день кругами от бани к воротам. А токмо не дело это, что Митрофан у нас второй день место в порубе занимает, забодал он меня. Давеча за вареньем ходила – дык он, охальник, сидит там да частушки горланит, у меня ажно уши посворачивались. Едва поленом не пришибла окаянного, удержалась, токмо памятаючи, что он тебе как подозреваемый нужен.
- Я не хочу его допрашивать, - в который раз попытался было канючить я. – Нам не разговаривать с ним надо, а обратно уложить, ну его.
Лишь появление на пороге отделения нашего вечного доносчика и непримиримого борца за правое дело вынудил нас прекратить препирательства.
- С чем пожаловали, гражданин?
- Заявлению в твою милицию имею, аспид иерихонский! – с порога завёлся дьяк, вскидывая куцую бородку. – Ибо люди добрые информацию мне донесли, что ты, мухомор в фуражке, родителя моего в порубе удерживать смеешь!
- О чём вы, Филимон Митрофанович? – я попытался изобразить дурачка. – Родителя вашего давным-давно похоронили на старом кладбище.
- Воскрес родитель мой, аки Иисус на третий день поводле Писания! – воздевая руки к небу, завопил Груздев. – Благословение на него снизошло! А потому отпусти его немедля да извинения принеси, ибо ни в чём не повинен он, а токмо произволом милицейским в поруб ваш богомерзкий заточён, гореть вам всем в аду, грешники египетские!
Мне начинало надоедать. Я слишком устал, а мне ещё нужно было собраться с мыслями перед походом в подвалы Никольского собора. Я почему-то не сомневался, что по сравнению с предстоящим мероприятием призрачная дорога покажется мне детской шалостью. Мне не нравился епископ Никон, и я был уверен, что ничего хорошего нам от него ждать не стоит. Милицейская интуиция.
- Митька!
- Слушаю, воевода-батюшка! – из сеней сунулся наш младший сотрудник.
- Приведи задержанного из поруба.
- С превеликой радостью!
Митька, кстати, до сих пор был не в курсе, что тот воскрес. Мертвецов он боялся до дрожи и полного паралича, а потому наверняка обходил бы поруб по большой дуге. Но у нас не было возможности разбрасываться сотрудниками, а Митька какой-никакой опыт в сыскном деле имел. Пусть для общего блага пока ни о чём не догадывается, тем более что эти создания ничем не отличаются от живых людей.
