мочадцев, включая и тех, кто прислуживал непосредст-
венно сэру Джону, но числился за двором принца и еще не
получил отставки, насчитывалось до десяти человек.
Большей частью это были люди распутной жизни, и, по
общему суждению, любой из них мог, озоруя в празднич-
ную ночь, совершить убийство шапочника. Они выстрои-
лись в ряд в левом приделе храма, облаченные в белую
одежду кающихся – нечто вроде рясы. Под пристальным
взором всех глаз многие из них ощущали сильное беспо-
койство, и это предрасполагало наблюдателей считать их
виновными. У истинного же убийцы лицо было таково, что
не могло его выдать: этот тупой и мрачный взгляд не
оживляло ни праздничное веселье, ни вино, никогда не
возмутил бы его страх разоблачения и казни.
Мы уже отметили, какая поза придана была мертвецу.
Лицо было открыто, равно как руки и грудь, тело завернуто
в саван самого тонкого полотна, так что, где бы ни про-
ступила кровь, ее тотчас же заметили бы.
Когда закончилась месса и вслед за нею прозвучал
торжественный призыв к небу, чтобы оно оградило не-
винного и указало виновного, Ивиот, паж сэра Джона Рэ-
морни, был первым приглашен подвергнуться испытанию.
Он подошел нетвердой поступью. Может быть, он боялся,
что его тайная уверенность в виновности Бонтрона делала
и его самого причастным убийству, хотя он и не был не-
посредственно в нем замешан. Юноша стал перед носил-
ками, и у него срывался голос, когда он клялся всем, что
создано в семь дней и семь ночей, небом и адом, и местом
своим в раю, и господом богом, творцом всего сущего, что
он чист и не запятнан кровавым деянием, свершенным над
этим телом, простертым перед ним, – и в подтверждение
своего призыва перекрестил грудь мертвеца. Не последо-
вало ничего. Тело осталось недвижным и окоченелым, на
запекшихся ранах – никаких признаков крови.
Горожане переглянулись, и лица их выразили откро-
венное разочарование. Все заранее убеждали себя в ви-
новности Ивиота, а его нерешительность, казалось, под-
тверждала подозрения. И когда он вышел обеленным,
зрители были безмерно удивлены. Остальные слуги Рэ-
морни приободрились и произносили свою клятву все
смелее, по мере того как они один за другим проходили
проверку и судьи объявляли их невиновными и чистыми от
всякого подозрения, павшего на них в связи со смертью
Оливера Праудфьюта.
Но был один, в ком отнюдь не крепла уверенность. Имя
«Бонтрон… Бонтрон!» трижды прозвучало под сводами
храма, но тот, кто носил это имя, в ответ только зашаркал
ногой и не мог сойти с места, точно вдруг его разбил па-
ралич.
– Отвечай, собака, – шепнул ему Ивиот, – или готовься
к собачьей смерти!
Но таким смятением наполнило убийцу представшее
ему зрелище, что судьи, видя это, уже раздумывали, как
поступить – приказать ли, чтобы его немедленно приво-
локли к носилкам, или прямо произнести над ним приго-
вор. И только когда его в последний раз спросили, хочет ли
он подвергнуться испытанию, он ответил, как всегда от-
рывисто:
– Не хочу… Почем я знаю! Мало ли какие фокусы
можно проделать, чтоб лишить жизни бедняка… Предла-
гаю поединок каждому, кто скажет, что я учинил зло над
этим мертвецом.
И, следуя принятому обычаю, он тут же, в храме, бро-
сил перчатку на середину пола.
Генри Смит выступил вперед под ропот одобрения со
стороны своих сограждан, который не сдержало даже
присутствие короля. Подняв перчатку негодяя, он, по
обычаю, положил ее в свою шляпу и бросил на пол собст-
венную – в знак того, что принимает вызов. Но Бонтрон не
поднял ее.
– Он мне не ровня, – буркнул убийца, – и недостоин
поднять мою перчатку. Я состою при особе принца Шот-
ландского как слуга его конюшего. А этот парень – жалкий
ремесленник,
Тут вмешался принц:
– Ты состоишь при моей особе, мерзавец? Я на месте
увольняю тебя со службы. Бери его, Смит, в свои честные
руки и бей, как никогда не колотил ты молотом по нако-
вальне! Он и преступник и трус. Мне претит смотреть на
него! Если бы мой царственный отец послушал моего со-
вета, он дал бы обоим противникам по доброй шотланд-
ской секире, и не успел бы день состариться на полчаса, как
мы уже увидели бы, кто из них двоих достойнее.
Предложение было с готовностью принято покровите-
лями двух противных сторон – графом Крофордом и сэром
Патриком Чартерисом, которые легко договорились, что
бойцы, поскольку они не дворяне, сразятся на секирах,
одетые в куртки из буйволовой кожи и стальные колпаки, и
что бой состоится сразу же, как только противники соот-
ветственно приготовятся.
Ареной поединка назначены были Скорняжьи Дворы –
ближний пустырь, занятый под рынок корпорации, по ко-
торой он получил свое имя и которая сразу расчистила для
боя площадку футов в тридцать длины и двадцать пять
ширины. Туда сейчас же устремились толпой и знать, и
священники, и цеховой люд – все, кроме старого короля:
ненавидя кровавые зрелища, он удалился в свои покои,
