вижный и окоченевший и не знает ни здоровья, ни болез-
ни!. Ох, горе мне, горе!. Но возьмите же четки и вспоми-
найте о его чистой душе, когда станете перебирать их, он
скорей освободится из чистилища, если добрые люди будут
молиться за спасение его души.
– Убери свои четки, кума, я не умею показывать фо-
кусы, не знаю никаких знахарских ухищрений, – сказал
лекарь: растроганный сильнее, чем сам ожидал при чер-
ствой своей натуре, он упирался, не желая принять жуткий
дар. Но последние его слова задели монаха, о чьем присут-
ствии он забыл, когда произносил их.
– Это что же, господин лекарь? – сказал доминиканец. –
Молитву по усопшему вы приравниваете к скоморошьим
фокусам? Слыхал я, будто Чосер, английский стихотворец,
говорит о вас, лекарях, что вы хоть и ученые, да не по
святому писанию*. Наша матерь церковь долго дремала, но
глаза ее ныне раскрылись, и она начинает различать, где ее
друзья, а где враги. Я верно вам говорю…
– Что вы, досточтимый отец! – перебил Двайнинг. – Вы
же не дали мне договорить! Я сказал, что не умею творить
чудеса, и собирался добавить, что церковь, конечно, могла
бы сотворить непостижимое, а потому богатые четки сле-
дует передать в ваши руки, ибо вы, перебирая их, прине-
сете больше пользы душе усопшего.
Он набросил четки на руку доминиканца и выбрался за
порог дома скорби.
«Удивительно, что меня привели сюда – и в этот час! –
сказал он про себя, когда вышел на улицу. – Я не больно-то
верю в такие вещи… а все же, хоть это и пустая блажь, я
рад, что спас жизнь младенца, висевшую на волоске… Но
пойду-ка я поскорей к другу Смазеруэллу, он мне, конечно,
понадобится в деле с Бонтроном. Вот и выйдет, что я в этом
случае спас две жизни, а сгубил только одну».
ГЛАВА XXIII
«Уран и Психея»
По решению городского совета обряд должен был со-
стояться в соборе святого Иоанна Пертского: поскольку
Иоанн считался покровителем города, казалось, что здесь
испытание должно было пройти с наибольшим успехом.
Церкви и монастыри доминиканцев, картезианцев и других
монашеских орденов щедро одаривали и король и знать, а
потому горожане единодушно решили, что надежней будет
положиться на суд «своего святого – старого доброго Ио-
анна», в чьей благосклонности они не сомневались, и
предпочесть его новым покровителям, которым домини-
канцы, картезианцы, кармелиты и прочие построили новые
обители вокруг Славного Города. Извечная тяжба между
белым и черным духовенством придала остроту этому
спору о выборе места, где должно свершиться чудо при
прямом воззвании граждан к богу для изобличения пре-
ступника. И городской писец так ревностно ратовал за то,
чтобы предпочтение было отдано собору святого Иоанна,
как будто и святые в небесах делились на две партии и одна
из них держала сторону Славного Города, другая же была
его противницей.
В связи с выбором храма строилось и разрушалось не-
мало мелких интриг. Но все же городской совет, полагая
это делом высокой чести для города и уповая на справед-
ливость и неподкупность своего покровителя, постановил
доверить исход божьего суда влиянию святого Иоанна.
Итак, с большой торжественностью, как требовал слу-
чай, отслужили обедню, после чего собравшиеся, обстоя-
тельно и горячо помолившись, приготовились воззвать к
небу, чтобы оно прямым своим знамением произнесло суд
о загадочном убиении несчастного шапочника.
Сцена являла ту впечатляющую торжественность, какая
всегда отличает обряды католического богослужения.
Восточное окно, богато и затейливо расписанное, пропус-
кало струн смягченного света на высокий алтарь. На по-
ставленных подле него носилках лежали бренные останки
убитого, причем руки его были сложены на груди ладонь к
ладони, кончиками пальцев вверх, как будто бесчувствен-
ное тело само взывало к небесам об отмщении тому, кто
насильственно разлучил бессмертный дух с его земной
оболочкой.
Рядом с носилками установили троны, на которых
восседали Роберт Шотландский и его брат Олбени. Принц
сидел подле отца, на сиденье пониже. По этому поводу
пошли толки среди собравшихся, что Олбени посажен
почти на одном уровне с королем, тогда как сына коро-
левского, хоть он и достиг совершеннолетия, хотят, оче-
видно, поставить ниже его дяди пред лицом всех граждан
Перта. Носилки помещены были таким образом, чтобы
тело, распростертое на них, было видно по возможности
всему набившемуся в церковь народу.
Подле носилок стоял у изголовья рыцарь Кинфонс,
обвинитель, а в ногах – юный граф Крофорд, представитель
ответчика. Свидетельство герцога Ротсея «в обеление», как
говорилось тогда, сэра Джона Рэморни избавило его быв-
шего конюшего от необходимости явиться самому в каче-
стве лица, подлежащего искусу, а болезнь послужила для
него оправданием, чтобы и вовсе остаться дома. Его до-
