– Не помыслите, что я хотел оскорбить вас, сударь мой,
– сказал принц, – но мы расходимся, так и не решив, как
поступить в этом довольно странном происшествии с от-
рубленной рукой, которую столь рыцарственно поднял
Дуглас. Пока двор стоит в Перте, нам тут будет не по себе,
если у нас нелады с горожанами.
– Предоставьте это мне, – сказал Олбени. – Раздать
немного земель, немного денег да не пожалеть приятных
слов, и горожане на этот раз успокоятся, но хорошо бы
все-таки предупредить состоящих при дворе баронов с их
слугами, чтобы они соблюдали в городе мир.
– Конечно, – сказал король, – так мы и сделаем. Отдай
на этот счет строжайший приказ.
– Слишком много чести для мужичья, – сказал Дуглас, –
но как угодно будет вашему высочеству. Я, с вашего раз-
решения, удаляюсь.
– А не разопьете ли с нами на прощанье бутылку гас-
конского, милорд? – спросил король.
– Простите, – ответил граф, – меня не разбирает жажда,
а пить зря я не люблю: я пью только по нужде или по
дружбе. – С этими словами он удалился.
По его уходе король облегченно вздохнул.
– А теперь, милорд, – обратился он к Олбени, – следует
отчитать нашего непутевого Ротсея. Впрочем, сегодня он
сослужил нам на совете добрую службу, и мы должны
принять эту его заслугу как некоторое искупление его
безрассудств.
– Я счастлив это слышать, – ответил Олбени, но со-
крушенно-недоверчивое выражение его лица как будто
говорило, что он не видит, в чем заслуга принца.
– Наверно, брат, ты плохо сейчас соображаешь, – сказал
король. – Мне не хочется думать, что в тебе заговорила
зависть. Разве не сам ты отметил, что Ротсей первый под-
сказал нам, каким путем уладить дело с горцами? Правда,
твой опыт позволил тебе облечь его мысль в лучшую
форму, после чего мы все ее одобрили… Да и сейчас мы так
и разошлись бы, не приняв решения по другому важному
вопросу, если бы он не напомнил нам о ссоре с горожана-
ми.
– Я не сомневаюсь, – сказал герцог Олбени в том при-
мирительном тоне, какого ждал от него король – что мой
царственный племянник скоро сравняется мудростью со
своим отцом.
– Или же, – сказал герцог Ротсей, – я сочту более легким
позаимствовать у другого члена нашей семьи благодатную
и удобную мантию лицемерия: она прикрывает все пороки,
так что становится не столь уж важно, водятся они за нами
или нет.
– Милорд настоятель, – обратился Олбени к домини-
канцу, – мы попросим ваше преподобие выйти ненадолго:
нам с королем нужно сказать принцу кое-что, не предна-
значенное больше ни для чьих ушей – ни даже ваших.
Доминиканец, поклонившись, удалился.
Царственные братья и принц остались наконец одни.
Король казался до крайности расстроенным и огорченным,
Олбени – мрачным и озабоченным, и даже Ротсей под
обычной для него видимостью легкомыслия старался
скрыть некоторую тревогу. Минуту все трое молчали. На-
конец Олбени заговорил.
– Государь и брат мой, – сказал он, – мой царственный
племянник с таким недоверием и предубеждением прини-
мает все, что исходит из моих уст, что я попрошу вашу
милость взять на себя труд сообщить принцу, что ему
следует узнать.
– Сообщение, должно быть, и впрямь не из приятных,
если милорд Олбени не берется облечь его в медовые
слова, – сказал Ротсей.
– Перестань дерзить, мальчик, – осадил его король. –
Ты сам сейчас напомнил о ссоре с горожанами. Кто поднял
ссору, Давид?.. Кто были те люди, что пытались залезть в
окно к мирному гражданину и нашему вассалу, возмутили
ночной покой криком и огнями факелов и подвергли наших
подданных опасностям и тревоге?
– Больше, думается мне, было страху, чем опасности, –
возразил принц. – Но почему вы спрашиваете? Откуда мне
знать, кто учинил ночной переполох?
– В проделке замешан один из твоих приближенных, –
продолжал король, – слуга самого сатаны, и виновный
понесет должное наказание.
– Среди моих приближенных, насколько мне известно,
нет никого, кто способен был бы возбудить неудовольствие
вашего величества, – ответил принц.
– Не увиливай, мальчик… Где ты был в канун Вален-
тинова дня?
– Надо думать, служил доброму святому Валентину,
как положено каждому смертному, – отозвался беспечно
молодой человек.
– Не скажет ли нам мой царственный племянник, чем
был занят в эту святую ночь его конюший? – спросил
герцог Олбени.
– Говори, Давид… Я приказываю, – сказал король.
– Рэморни был занят на моей службе. Надеюсь, такой
ответ удовлетворит моего дядю.
– Но не меня! – гневно сказал отец. – Видит бог, я ни-
когда не жаждал крови, но Рэморни я пошлю на плаху, если
можно это сделать, не преступив закона. Он поощряет тебя
во всех твоих пороках, участвует во всех безрассудствах. Я
позабочусь положить этому конец… Позвать сюда
Мак-Луиса со стражей!
– Не губите невиновного, – вмешался принц, готовый
любою ценой уберечь своего любимца от опасности. – Даю
слово, что Рэморни был в ту ночь занят моим поручением и
потому не мог участвовать в этой сваре.
– Ты напрасно лжешь и выкручиваешься! – сказал ко-
