жадно ждал ответа настоятеля, страшась, что он, наверно,
обвинит сейчас Ротсея в каком-нибудь новом безрассуд-
стве или пороке. Может быть, эти ложные страхи возникли
у него, когда ему почудилось, что церковник глянул на
принца, перед тем как торжественным тоном заговорил:
– Ересь, мой благородный и милостивый государь!
Среди нас пустила корни ересь! Она одну за другой вы-
хватывает души из паствы, как волк уносит ягнят из ов-
чарни.
– Не хватает разве пастухов, чтобы оберегать овчарню?
– спросил герцог Ротсей. – Вокруг такого скромного по-
селения, как Перт, имеется четыре мужских монастыря да
сколько еще белого духовенства! Думается, при таком
сильном гарнизоне город в состоянии сдержать натиск
врага.
– Достаточно прокрасться в гарнизон одному преда-
телю, милорд, – ответил настоятель, – и город уже не в
безопасности, хотя бы его охраняли многие легионы, если
же этого предателя – по легкомыслию ли, из любви ли к
новизне или по другим побуждениям – покрывают и по-
ощряют те, кому бы следовало с истым рвением изгнать его
из крепости, то возможность творить зло для него безмерно
возрастает.
– Вы метите, как видно, в кого-то из присутствующих,
отец настоятель, – сказал Дуглас. – Если в меня, то вы ко
мне несправедливы. Я знаю, что из Абербротока поступают
от аббата неразумные жалобы, будто я не даю его стадам
размножаться больше, чем позволяют его пастбища, и его
монастырским закромам – ломиться от преизбытка зерна, в
то время как моим людям не хватает говядины, а лошадям –
овса. Но подумайте и о том, что эти тучные пастбища и
нивы были в свое время пожалованы Абербротокской
обители моими же предками – и не затем, конечно, чтобы
их потомок подыхал с голоду среди такого изобилия, он и
не собирается, клянусь святою Брайдой! А что до ереси и
ложного учения, – добавил он, тяжело ударив своей
большой рукой по столу, – кто посмел обвинить в них
Дугласа? Я не стал бы посылать несчастных на костер за
глупые мысли, но мои рука и меч всегда готовы защитить
христианскую веру.
– Не сомневаюсь, милорд, – сказал настоятель, – таков
был искони обычай вашего благородного дома. Что же
касается жалоб аббата, это дело подождет. Теперь же мы
хотели бы, чтобы кто-либо из светских князей был упол-
номочен совместно с князьями святой церкви в случае
необходимости поддержать вооруженной силой те меры,
какие преподобный судья консистории и другие высокие
прелаты (в том числе и я, недостойный) собираются
предпринять против новых учений, которые вводят в со-
блазн простые души и подтачивают чистую и драгоценную
веру, одобренную пресвятым отцом и его преподобными
предшественниками.
– От имени короля возложим эти полномочия на графа
Дугласа, – сказал Олбени. – И его суду будут подлежать все
без исключения, кроме особы короля. Хоть я и сознаю, что
ни делом, ни помыслом не повинен в следовании како-
му-либо учению, не освященному святою церковью, все же
я постыжусь притязать на неприкосновенность, как лицо, в
чьих жилах течет кровь шотландских королей, дабы не
помыслил ни кто, что я причастен столь мерзостному
преступлению и ищу укрытия.
– Не стану я этим заниматься, – сказал Дуглас. – Мне
хватит хлопот с англичанами и с изменником Марчем на
южной границе. К тому же я истый шотландец и не стану
своими руками загонять шотландскую церковь под ярмо
Рима, и без того достаточно тяжкое, или заставлять ба-
ронские короны склоняться перед митрой и клобуком. Так
что, благороднейший герцог Олбени, уж возьмите вы эти
полномочия на себя. И я попрошу вашу светлость поуме-
рить рвение тех служителей церкви, с которыми вам при-
дется действовать заодно, а не то оно проявится слишком
рьяно. Запах костров над Тэем побудит Дугласа повернуть
назад от стен Йорка.
Герцог поспешил заверить графа, что полномочия бу-
дут применяться с должной умеренностью и снисхожде-
нием.
– Святой суд, – сказал король Роберт, – бесспорно,
должен быть полновластен, и в той мере, в какой это со-
вместимо с нашим королевским достоинством, да мы и
сами не собираемся уклоняться от его постановлений. В то
время как церковь со всею яростью обрушит свои громы на
зачинателей этой мерзкой ереси, несчастным жертвам их
обмана, мы надеемся, будут оказаны милосердие и со-
страдание.
– Святая церковь, милорд, всегда держалась именно
такого образа действий, – сказал настоятель доминиканцев.
– Итак, пусть уполномоченные с должным усердием
приступают к расследованию именем нашего брата Олбени
и других лиц, каких мы сочтем удобным включить в состав
суда, – сказал король. – Закроем вторично наш совет. А ты,
Ротсей, ступай со мною и дай мне опереться на твое плечо –
мне нужно поговорить с тобой наедине.
– Стоп! – воскликнул принц таким тоном, как если бы
обращался к лошади, объезжая ее.
– Что означает эта грубость, сын мой? – упрекнул его
король. – Неужели ты никогда не образумишься и не нау-
чишься учтивости!
