данные, которых я дал тебе?» Оно мне говорит, что я
должен буду держать ответ за них за всех – саксов и гэлов,
жителей Низины, и Горной Страны, и пограничной полосы,
что спросится с меня не только за тех, кто обладает богат-
ством и знанием, но и за тех, кто стал разбойником через
бедность свою и мятежником – через невежество.
– Ваше величество говорит как король-христианин, –
сказал настоятель. – Но вам вручен не только скипетр, но и
меч, а это зло таково, что исцелить его должно мечом.
– Послушайте, милорды, – сказал принц, вскинув глаза
с таким видом, точно вдруг ему пришла на ум забавная
мысль, – а что, если нам научить этих диких горцев ры-
царскому поведению? Не так уж трудно было бы убедить
их двух великих главарей – предводителя клана Хаттан и
вождя не менее доблестного клана Кухил – вызвать друг
друга на смертный бой! Они могли бы сразиться здесь, в
Перте… Мы снабдим их конями и оружием. Таким обра-
зом, их ссора закончится со смертью одного из этих двух
негодяев или, возможно, обоих (думаю, они оба сломят
себе шею при первом же наскоке), исполнится благочес-
тивое желание моего отца предотвратить излишнее кро-
вопролитие, а мы все получим удовольствие полюбоваться
поединком между двумя неукротимыми рыцарями, впер-
вые в жизни натянувшими на себя штаны и воссевшими на
коней. О подобном не слышал мир со времен короля Ар-
тура!
– Постыдись, Давид! – сказал король. – То, что является
бедствием для твоей родной страны и чем озабочен наш
совет, для тебя – предмет острословия!
– Извините меня, мой король и брат, – сказал Олбени, –
мне думается, хотя принц, мой племянник, изложил свою
мысль в шутливом тоне, из нее можно извлечь кое-что та-
кое, что даст нам средство предотвратить грозящую беду.
– Добрый брат мой, – возразил король, – нехорошо так
глумиться над легкомыслием Ротсея, подхватив его не-
уместную шутку. Мы знаем, что кланы Горной Страны не
следуют нашим рыцарским установлениям и нет у них
обычая разрешать спор поединком, как требуют того за-
коны рыцарства.
– Верно, ваша милость, – ответил Олбени. – И все же я
не шучу, а говорю вполне серьезно. Да, у горцев нет нашего
обычая сражаться на арене, но есть у них другие формы
борьбы, не менее смертоносные. Лишь бы игра шла на
жизнь и смерть – не все ли равно, будут ли сражаться эти
гэлы мечами и копьями, как подобает истинным рыцарям,
или мешками с песком, как безродные парни в Англии, или
же пырять друг друга ножами и кинжалами на свой вар-
варский манер? Их обычай, как и наш, предоставляет ис-
ходу боя разрешить все споры. Они столь же тщеславны,
сколь жестоки, и мысль, что им дадут сразиться в присут-
ствии вашей милости и вашего двора, покажется для обоих
кланов такой соблазнительной, что они, конечно, согла-
сятся поставить на жребий все свои разногласия (они по-
шли бы на это, даже если бы подобного рода грубый суд
был и вовсе чужд их обычаю) и позволят нам установить
число участников боя по нашему усмотрению. Нужна ос-
торожность: допуская их приблизиться ко двору, мы
должны создать такие условия и настолько ограничить
численность бойцов, чтобы они не могли напасть врасплох
на нас самих, если же эта опасность будет исключена, то
чем больше мы допустим с обеих сторон бойцов, чем
больший урон понесут горцы (и заметьте – за счет своих
самых отважных и беспокойных воинов), тем вернее
можно будет рассчитывать, что на некоторое время Горная
Страна утихомирится.
– Ты предлагаешь кровавую политику, брат, – сказал
король. – Я опять скажу, что совесть моя не мирится с
убийственной бойней среди полудиких людей, которые
недалеко ушли от погруженных во мрак язычников.
– Но разве их жизни дороже, – возразил Олбени, – чем
жизни тех знатных рыцарей и дворян, которым с разре-
шения вашей милости так часто дозволяется сразиться на
арене – для того ли, чтобы рассудить, кто прав, кто виноват,
или просто для стяжания славы?
Под таким нажимом королю трудно было возражать
против обычая, глубоко укоренившегося в быту страны и
законах рыцарства, – обычая разрешать споры боем. Он
только сказал:
– Видит бог, если я когда и допускал кровопролитие, на
каком ты настаиваешь сейчас, то всякий раз содрогался при
этом душой, и каждый раз, когда я видел, как люди всту-
пают в бой «до первой крови», я испытывал желание,
чтобы моя собственная кровь пролилась ради их прими-
рения.
– Но, милостивый мой господин, – сказал приор, – если
мы не последуем той политике, какую подсказывает ми-
лорд Олбени, нам придется, по-видимому, прибегнуть к
политике Дугласа. И что же? Поставив наше дело в зави-
симость от сомнительного исхода боев и неизбежно по-
жертвовав жизнями многих добрых подданных, мы лишь
свершим мечами Нижней Шотландии то самое, что иначе
дикие горцы свершили бы над собою своею собственной
рукой. Что скажет милорд Дуглас о политике его светлости
герцога Олбени?
– Дуглас, – сказал высокомерный лорд, – никогда не
