– Раздави мне этот орешек, только честно, без гримас.
В умеренном количестве Оливер с удовольствием от-
ведал бы этого отличного вина, но предложенная доза по-
вергла его в ужас. Он отпил сколько мог и взмолился о
пощаде:
– Извините меня, ваше сиятельство, мне нынче пред-
стоит еще далекий путь, а ежели я выпью вина в меру ва-
шей всемилостивейшей щедрости, за которую нижайше вас
благодарю, то свалюсь в первую же сточную канаву.
– Можешь ты вести себя как веселый малый? А ну,
попрыгай. Ага! Раз… два… три!. Замечательно!. Еще!
Пришпорьте его (тут кто-то из свиты индийского князя
легонько кольнул Оливера мечом)… Ого, вот это да!
Подскочил, словно кот на крыше! Поднесите ему еще разок
скорлупку… Нет, без принуждения, он уплатил пеню
сполна и заслужил не только свободный пропуск, но и на-
граду. Стань на колени… так… и ты станешь рыцарем
Тыквенной Бутыли! Как тебя зовут? Эй, кто-нибудь,
одолжи мне свою рапиру!
– Оливером, с соизволения вашей чести… то есть ва-
шего высочества…
– Оливером? Значит, ты и так уже один из Дюжины
пэров*46 и судьба возвысила тебя сама, предвосхитив наше
намерение. Так встань же, дорогой сэр Оливер Соломенная
Башка, рыцарь славного ордена Тыквы… Встань во имя
Чепухи, ступай по собственным твоим делам, и черт с то-
бой! С такими словами князь бражников плашмя, но крепко
ударил шапочника рапирой по плечу. Рыцарь Тыквы
вскочил проворней прежнего и, подгоняемый улюлю-
каньем и смехом, домчался со всех ног, ни разу не оста-
новившись, до самого дома кузнеца так быстро, как бежит
от гончих лисица к своей норе.
Только стукнув уже кулаком в дверь, перепуганный
шапочник вспомнил, что нужно было подумать наперед, с
чем он предстанет перед Генри и как добьется от него
прощения за то, что нечаянно проговорился Саймону
Гловеру. На первый стук никто не отозвался, и, может
быть, после этой минутной задержки шапочник, одумав-
шись, отступился бы от своего намерения и пошел во-
свояси: но донесшийся издалека взрыв музыки и пения
оживил в нем страх снова попасть в руки озорников, от
которых он едва ушел. Торопливой, хотя и нетвердой ру-
кой Оливер вторично постучал в дверь кузнеца, и тут его
поверг в трепет густой, но не лишенный мелодичности
голос Генри Гоу, отозвавшийся из дома:
– Что за гость в этот час?.. Чего вам надобно?
46 Двенадцать пэров Карла Великого, получившие бессмертие в эпической поэзии.
– Это я… Оливер Праудфьют, – пролепетал шапочник.
– Я должен рассказать тебе занятную штуку, кум Генри.
– Неси свои глупости на другой базар, мне не до шуток,
– сказал Генри. – Ступай прочь… Сегодня я никого не
желаю видеть.
– Но, куманек… милый куманек! – отвечал воитель. –
На меня наседают негодяи, я прошу убежища под твоею
крышей!
– Дуралей! – крикнул Генри. – Ни один петух с воню-
чего двора, даже самый трусливый изо всех сражавшихся
нынче на проводах масленой, не станет трепать свои перья
о такую ворону, как ты!
В этот миг новый взрыв пения, и значительно прибли-
зившийся, как отметил шапочник, довел его тревогу до
предельного накала. Он опять взмолился, и в голосе его
прозвучал такой отчаянный и откровенный страх, точно
бедняга и впрямь подвергался непосредственной опасно-
сти:
– Ради нашего старого кумовства и пречистой богоро-
дицы, впусти меня, Генри, если не хочешь, чтобы нашли у
твоих дверей мой кровавый труп, изрубленный крово-
жадными Дугласами!
«Это покрыло бы меня позором, – подумал добросер-
дечный Смит. – И, сказать по правде, в городе небезопасно.
По улицам слоняется всякий народ, иной ястреб не по-
брезгает заклевать не только цаплю, но и воробья».
Пробурчав вполголоса эти мысли, Генри снял с двери
крепкий засов, предполагая, перед тем как впустить в свой
дом незваного гостя, проверить сперва, так ли велика
опасность. Но когда он выглянул за дверь, чтобы осмот-
реться, Оливер шмыгнул в дом, как вспугнутый олень в
кусты, и пристроился на кухне у Смитова очага раньше,
чем Генри успел окинуть взглядом переулок и убедиться,
что никакие враги не преследуют перетрусившего беглеца.
Он снова крепко запер дверь и вернулся на кухню, досадуя,
что, поддавшись жалости к трусу, позволил нарушить
мрачное свое одиночество, хоть и пора бы уж знать, по-
думал он, что жалость в нем так же легко пробудить, как
страх в его боязливом приятеле.
– Ну как? – сказал он, увидев, что шапочник преспо-
койно расположился у очага. – Что за дурацкая выходка,
мастер Оливер?.. Я никого поблизости не вижу, кто мог бы
тебя обидеть…
– Дай мне попить, добрый куманек, – сказал Оливер. –
У меня дыхание сперло, так я спешил к тебе!
– Я поклялся, – сказал Генри, – что в этом доме не будет
нынче гулянья … На мне, ты видишь, и одежда затрапез-
ная, и я не пирую, а пощусь, несмотря на праздник, потому
что на то есть причина. А ты уже и так довольно нагрузился
для праздника, судя по тому, как заплетается у тебя язык…
