она ушла ранехонько из его дома и уехала в Данди. Ну что,
разве я не помог тебе в нужде?
– Еще бы не помог! Если хоть что-нибудь могло в этот
час усилить мою муку и горе, так только это: когда я глу-
боко увяз в болоте, приходит такой, как ты, осел и ставит
неуклюжее копыто мне на голову, чтобы окончательно
меня утопить! Ступай вон, и пусть тебе будет такая удача,
какую ты заслужил, сунувшись в чужие дела, и тогда, я
думаю, тебя найдут сломавшим себе шею в первой же ка-
наве. Вон отсюда, или я выброшу тебя за дверь головой
вперед!
– Ха-ха-ха! – рассмеялся принужденным смехом Оли-
вер. – Ну и шутник же ты! Но, может быть, кум Генри, ты
пройдешься со мной до Мучного ряда и заглянешь к нам,
чтоб развеять печаль?
– Будь ты проклят, не пойду! – отрезал Смит.
– Если зайдешь, я угощу тебя вином, – сказал Оливер.
– Я угощу тебя дубинкой, если ты еще тут замешка-
ешься! – сказал Генри.
– Ну, так я надену твое кожаное полукафтанье и твой
стальной шлем, и пойду, как ходишь ты, вразвалку, и буду
насвистывать песенку о том, «как ломали кости в Лонкар-
ти», если меня примут за тебя, они и вчетвером не посмеют
подойти ко мне близко.
– Бери что хочешь, черт с тобой. Только убирайся.
– Ладно, ладно, Хэл, мы встретимся с тобою, когда ты
будешь в лучшем расположении духа, – сказал Оливер, уже
облачившись в его платье.
– Ступай … И чтоб больше я не видел твоей чванной
рожи!
Оливер оставил наконец гостеприимного хозяина и
побрел вразвалку, подражая, как умел, тяжелой поступи и
широким жестам своего грозного друга и насвистывая пе-
сенку о разгроме датчан в Лонкарти, которую он перенял у
Смита, посчитав ее любимой песней оружейника, – а ему
он всегда и во всем тщился подражать. Но когда без-
обидный, хоть и самонадеянный мастер, выйдя из Уинда,
свернул на Хай-стрит, кто-то сзади ударил его по затылку,
плохо защищенному шлемом, и шапочник упал на месте.
Имя Генри – друга, к чьей защите он привык прибегать, –
замерло на его языке.
ГЛАВА XVII
Фальстаф*
Вернемся к бражникам, которые полчаса назад с бур-
ным ликованием засвидетельствовали подвиг Оливера в
пляске – последний, какой суждено было свершить бед-
ному шапочнику, – а затем буйным гиканьем проводили
его поспешное отступление. Нахохотавшись вволю, они
пустились дальше в свой веселый путь, забавляясь и озо-
руя, останавливая и пугая редких прохожих, но, надо
признать, никому не нанося существенной обиды, ни те-
лесной, ни нравственной. Наконец, устав слоняться, их
главарь дал знак своим затейникам обступить его тесным
кольцом.
– Вы видите в нашем лице, мои храбрые сотоварищи и
мудрые советники, – сказал он, – истинного короля Шот-
ландии48, достойного держать власть в своих руках. Мы
правим в те часы, когда ходит вкруговую чаша и стано-
вится ласковей красота, когда бесчинство бодрствует, а
степенность храпит на соломенном тюфяке. Мы предос-
тавляем нашему наместнику, королю Роберту, скучную
задачу обуздывать честолюбивую знать, ублаготворять
жадное духовенство, приводить в повиновение диких
горцев и улаживать кровавую вражду. И так как наша
власть есть власть радости и наслаждения, нам пристало
поспешно двинуть наши силы на спасение тех наших
верных вассалов, кто, по злосчастью, захвачен в плен
черной заботой и болезнью, именуемой ипохондрией. Речь
идет в первую очередь о сэре Джоне – в просторечии Рэ-
морни. Мы не встречали его со времени побоища на Кэр-
фью-стрит, и хотя нам известно, что он был ранен в этом
деле, мы не видим причины, почему не может он должным
образом оказать нам почет и повиновение. Эй, глашатай
ордена Тыквенной Бутыли, звал ты по всей форме сэра
Джона принять участие в вечернем пиршестве?
– Звал, милорд.
48 В шотландской Книге статутов мы находим множество актов о тех озорных
шутках, порой со смертельным исходом, какие разыгрывались во времена наших предков
под эгидой лиц, избираемых отправлять высокую должность Королевы Мая, Принца
Святок, Аббата Безрассудства, и т. д. и т. п., соответствовавших английскому Малютке
Епископу и французскому Аббату Веселья*. Равно и на проводах масленой избирались
подобные же шутовские короли и вельможи.
– А сообщил ты ему, что мы отсрочим для него на эту
ночь приговор об изгнании, дабы можно было нам – коль
скоро вынесла высшая власть такое постановление – хотя
бы весело отпраздновать проводы старого друга?
– Так я и доложил, милорд, – ответил шутейный ге-
рольд.
– И он не написал в ответ ни строчки? Он, столь по-
хваляющийся своей великой ученостью?
– Сэр Джон лежал в постели, милорд, и меня к нему не
допустили. Как мне передавали, он прожил эти дни в
строгом уединении, пряча свои синяки и удрученный не-
милостью вашего высочества – да и не решаясь показаться
на улицах после того, как едва унес ноги от горожан, когда
те загнали его с двумя слугами в доминиканский мона-
