– отчаянный головорез, а у меня жена, моя бедная Моди, ты
знаешь… и малые дети. Ну, а у тебя…
– A y меня, – перебил поспешно Генри, – нет никого и
никогда не будет.
– Словом… раз оно так, я предпочел бы, чтобы на по-
единок вышел не я, а ты.
– Эх, клянусь святою девой, куманек, – сказал Смит, –
легко тебя одурачить! Знай же, глупая голова, что сэр
Патрик Чартерис всегда любил потешиться, и он над тобой
подшутил. Неужели ты думаешь, он вверил бы честь го-
рода твоей руке? Или я уступил бы тебе первенство, когда
пошел бы об этом спор? Ладно, ступай домой, и пусть
Моди наденет тебе на голову теплый ночной колпак, а ут-
ром, когда ты съешь горячий завтрак и выпьешь чашку
чистой воды, ты сможешь сразиться со своим чурбаном,
или султаном, как ты его называешь, – только на нем и
доведется тебе в жизни испробовать, как бьют сплеча.
– От тебя ли я это слышу, приятель? – ответил Оливер с
большим облегчением, но все же почитая нужным пред-
ставиться обиженным. – Ты все дразнишься, но мне нипо-
чем, счастье твое, что ты не можешь настолько меня
обозлить, чтобы я с тобой рассорился. Ладно, мы кумовья,
и я в твоем доме. С чего бы это мы, два лучших в Перте
удальца, вдруг скрестили клинки? Ну нет! Я знаю твой
горячий нрав и умею это прощать… Значит, спор, ты го-
воришь, улажен?
– Вполне. Так все гладко, что молот глаже не заделает
заклепку, – сказал Смит. – Горожане выдали Джонстону
кошель с золотом – за то, что он не избавил их от беспо-
койного человека по имени Оливер Праудфьют, когда тот
был у него в руках, и за это золото мэру достался Бессон-
ный остров, который король ныне жалует ему, потому что
всегда в конечном счете все оплачивает король. Таким
образом, сэр Патрик получает отличный луг, прямо на-
против своего замка, а наша честь ублажена вдвойне: ведь
что даровано мэру, то, сам понимаешь, даровано городу. А
главное, Дуглас покинул Перт – двинулся в поход на анг-
личан, которых, люди поговаривают, призвал из-за рубежа
изменник Марч. Так что Славный Город освободился от
обременительного гостя.
– Но, во имя святого Иоанна, как же все это обделали
тишком? – спросил Оливер. – Не было ни с кем разговору?
– Понимаешь, друг Оливер, я думаю, дело вышло так:
парень, которому я отрубил руку, оказался, как сейчас
выясняется, слугой сэра Джона Рэморни. Он бежал к себе
на родину, в Файф. И туда же ссылают сэра Джона – на
радость каждому порядочному человеку. Ну, а всюду, где
замешан сэр Рэморни, там ищи в придачу и другого чело-
века, куда повыше. Саймон Гловер, я полагаю, так это и
объяснил сэру Патрику Чартерису. Если верна моя догадка,
то мне впору благодарить небо со всеми святыми, что я не
зарубил его там на лестнице, когда он попался мне в руки.
– Я тоже от души благодарю небо и всех святых! –
сказал Оливер. – Я, как ты знаешь, стоял у тебя за спиной
и…
– Об этом, коли ты не глуп, помалкивай: закон строго
карает всякого, кто поднимет руку на принца, – сказал
Смит. – Лучше не хвататься за подкову, пока она не остыла.
Сейчас дело замяли.
– Если так, – сказал Оливер, отчасти встревоженный,
но, в общем, скорее успокоенный сообщениями своего
неплохо осведомленного приятеля, – я вправе жаловаться
на сэра Патрика Чартериса: как же это он, мэр нашего го-
рода, играет честью почтеннейшего горожанина?
– Правильно, Оливер! Вызывай его к барьеру, и он
прикажет своему йомену спустить на тебя собак. Но
смотри, уже далеко за полночь, тебе не пора ли?
– Нет, я хотел кое о чем с тобой потолковать, куманек.
Но выпью сперва еще кружечку твоего холодненького
пивка.
– Чума на тебя, дурень! Я готов послать тебя туда, где
холодные напитки – редкостный товар. Ладно, выдуй хоть
весь бочонок, если хочешь.
Оливер налил себе жбан, но пил (вернее, делал вид, что
пьет) очень медленно, оттягивая время, чтобы обдумать,
как подступиться к другому предмету разговора – пред-
мету, касаться которого было куда как не просто сейчас,
когда Смит казался таким раздраженным. В конце концов
ничего лучшего не пришло ему в голову, как бухнуть сразу:
– Я сегодня видел Саймона Гловера, кум.
– Так, – сказал Смит низким, густым и суровым голо-
сом. – Ты видел, а я тут при чем?
– Ни при чем, ни при чем, – оторопел шапочник. –
Только я думал, может быть, тебе любопытно будет узнать,
что он с глазу на глаз спросил меня, встречал ли я тебя на
Валентинов день после драки у доминиканцев – и с кем ты
был.
– А ты, я поручусь, сказал ему, что встретил меня с
уличной певицей по горло утопающим в грязи?
– Знаешь Генри, я не умею лгать, но я все с ним уладил.
– Как же, скажи на милость? – спросил Смит.
– А очень просто. Папаша Саймон, сказал я, вы старый
человек, вы не понимаете нас, удальцов, в чьих жилах
молодость бурлит, точно ртуть. Вы думаете, верно, что он
занят этой девчонкой, сказал я, и, может быть, припрятал ее
где-нибудь в Перте, в тайном уголке? Ничего похожего! Я
знаю, сказал я, и могу в том поклясться, что на другое утро
