Я припустил со всех ног. Петляя по переулкам, время от времени замедлял бег: хотел убедиться, что Габи и Типу меня не потеряли. Сначала держался улочек, на которых обычно работали мои недруги – пусть им будет проще меня преследовать, зато об осторожности они забудут напрочь.
Затем пошли улицы, которые приятели посещали редко, и наконец мы выскочили в закоулок, в котором я заранее расставил западню, зная, что сюда не зайдет даже случайный прохожий.
От стены к стене протянулись тонкие – не толще волоска – и очень прочные бечевки. Не знаешь, куда смотреть, – в жизни не заметишь. Если нет солнца – вообще ничего не увидишь.
Я резко остановился и аккуратно пролез между невидимыми, покрытыми стеклянной пылью нитями, потратив на маневр чуть больше времени, чем рассчитывал.
Оказавшись по ту сторону ловушки, подбежал к полуразвалившейся каменной стене. Мальчишке, привыкшему подниматься на кровать по лестнице из гвоздей, не составляло труда вскарабкаться по выбоинам.
Старые, а теперь еще больше затвердевшие мозоли помогли прекрасно, и я взлетел на самый верх, потом на крышу и остановился, поджидая врагов.
Первым у ловушки появился Габи.
Наткнувшись на бечевки, он запутался и большинство из них сорвал, и все же моя западня предназначение выполнила.
Толстяк завизжал, беспорядочно хватаясь за места порезов, и покатился по земле, лишь усугубляя свое положение. Бечевки цеплялись за его тело и натягивались все туже, впиваясь в плоть, словно бритва.
Типу, следовавший по пятам за дружком, кувыркнулся через его тушу и тоже угодил в ловушку. Их тела покрылись кровавыми ссадинами и порезами. Ничего опасного для жизни, однако шрамы останутся навсегда. Шрамы – и память.
Я вполне мог оставить их в закоулке, но рассерженный воробей – страшная птица. Она способна заклевать куда более крупного противника – была бы причина. А у меня причин хватало.
На крыше имелся хороший запас стеклянных бутылок, которые я постепенно собирал на улицах. Подбросив одну из них в руке, я швырнул ее в недругов. Первый бросок пришелся мимо – бутылка раскололась между телами поверженных врагов. Неважно. Пытаясь подняться с земли, Габи оперся ладонью прямо на острые осколки.
В закоулке раздался дикий крик.
Вниз полетело еще несколько бутылок, и несколько из них угодили точно в цель. Похоже, посыльным Коли было настолько больно, что пара метких бросков особой погоды не сделала.
Ах… Нет, так дело не пойдет.
Я схватил помятое ведро, которое украл загодя. Теперь важно не разлить понапрасну плескавшуюся в нем драгоценную жидкость. Целый месяц покупал лаймы, собирал на свалках негодные, выброшенные; порой попадались и совсем свежие. Каждую каплю едкого сока я тщательно выжимал в ведерко.
Пробравшись по коньку крыши, я остановился точно над местом, где барахтались два тела.
– Надеюсь, вы оба будете целый месяц гадить кровью! А когда следующий раз решите напасть на воробья – вспомните о сегодняшнем дне. Горите в аду вместе со своим Коли!
Я опрокинул ведро.
Мое пожелание сбылось – на подонков вылился адский огонь.
Я некоторое время наблюдал за их конвульсиями. Враги выли, тряслись и пытались одновременно расчесать свои порезы, в которые угодил сок лайма. Каждое движение причиняло им все бóльшие муки.
Можно было бы еще посидеть на крыше, наслаждаясь зрелищем, но шум наверняка привлечет сюда
Спустившись по стене, я подобрался поближе к извивающимся телам.
Правый глаз Габи заплыл кровью. Он с ненавистью следил, как я, пройдя мимо, наклонился над упавшими на землю деньгами. Вся их дневная выручка!
Два медных ранда и пара десятков чипов – то есть еще почти ранд. Я собрал монеты в кучку, настороженно посматривая на Габи и Типу. К счастью, им было не до меня.
Ну и отлично.
Поступком своим я не гордился, скорее наоборот, и все же считал его необходимым. А необходимость часто перевешивает самые благие намерения.
Не сомневаюсь, что философы, книжные черви и монахи придерживаются иного мнения, однако для ребенка, которого некому защитить, первейшей жизненной необходимостью является безопасность. Пища, ночлег, отражение возникающих угроз.
Впрочем, удовольствие от сражения я получил большое. Врать не стану.
Подняв монеты, я шагнул к выходу на улицу. Габи что-то забубнил мне в спину, однако прислушиваться к его бормотанию не хотелось. Перед уходом взглянул на парочку через плечо:
– Если еще раз попытаетесь на меня напасть – вам придется в тысячу раз хуже, клянусь! Я придумаю способ. Найду вашу берлогу и спалю ее ночью вместе с вами, Коли и всей его белой отрадой. Никого в живых не оставлю!
Я не шутил, и Габи, похоже, это понимал.
