Оставив подонков зализывать раны, я побежал к тайнику. В кулаке у меня была зажата немалая сумма, однако для Митху я за целый день ничего не заработал. На какой-то миг меня охватила жадность, и внутренний голос настойчиво зашептал, что надо убрать в тайник два ранда. Итого за кирпичом лежало бы уже три. Голосок я подавил и убрал в мешочек один ранд и десять чипов.
Еще столько же придется отдать предводителю воробьев. Стало быть, в тайнике останется два ранда и десять чипов. Мое состояние росло.
Решив, что на сегодня беготни хватит, я направился домой, по пути вознаградив себя приобретенным у уличного торговца ломтиком манго. Значит, Митху достанется ранд и восемь чипов. Впрочем, откуда ему знать, сколько у меня было на руках…
Восемь месяцев, проведенных на улицах, обострили мой ум. Мыслительные процессы ускорились – кто бы мог подумать, что такое возможно? Я развивался в разных направлениях, чего нельзя было сказать о занятиях с Маграбом. Навыки сворачивания ткани разума отошли на второй план и осели в дальних уголках мозга, покрывшись пылью и паутиной. Горящая свеча превратилась в мерцающую искорку, изо всех сил боровшуюся за жизнь. Театр Халима остался за наглухо запертой дверью.
Ари-воробью все это не требовалось.
Ари-воробью нужны были самые простые вещи: немного свободного времени, тайник, где можно хранить накопления, и уверенность в том, что исполнится давнее обещание о мести.
Однако мне еще суждено было узнать – обещания дают для того, чтобы их нарушить.
В то утро я проснулся раньше обычного. Смена не скоро. Последние два месяца Митху обучал меня искусству щипача. Показывал, как нужно отвлекать людей, чтобы их мысли сосредоточились на чем угодно, только не на кошеле с деньгами. Я даже получил от него специальный воровской нож – тонкое заостренное лезвие без каких-либо украшений. Отличный инструмент для воробья. С легкостью перережет любую тесемку, любой шнурок. Чик – и кошель твой.
Я по привычке проверил сундук в ногах кровати. В нем я держал некоторые ценности – например, деревянную лошадку с гривой из настоящего конского волоса. Еще там хранились кое-какие изделия из стекла – маленькие разноцветные цветочки. Может, они ничего и не стоили, но смотреть на них мне нравилось. Какая разница? Пусть будут. Также в сундуке лежали точильный брусок для ножа – подарок Митху – и гладкий кусок зеленого камня, цветом напоминавший мох. Имел ли он ценность и как назывался – я не знал. Для мальчика, у которого сокровищ раз, два и обчелся, эти вещи были особенными.
Наконец я дошел до книги.
Какое-то время после пожара в театре я честно пытался продолжать тренировки с гранями разума и горящей свечой, но похвастать было нечем, и снять плетение с книги мне не удалось.
Закрыв ящик, я вышел из комнаты и направился в покои Митху. Двойные двери были чуть приоткрыты – почему бы не заглянуть в щелку?
Митху сидел на подушках, скрестив ноги, и пускал в воздух клубы дыма. Билу подсчитывал деньги, поступившие после предыдущей смены. Аскар отдыхал, затягиваясь трубкой по очереди с хозяином. Похоже, все в приличном настроении.
Я тихонько постучал костяшками пальцев по двери и замер в ожидании.
– Кто там? – лениво спросил предводитель воробьев.
– Это Ари,
– А-а-а, Ари… – Мое короткое имя он произносил, перекатывая букву «р» и растягивая гласные. – Давай-давай, заходи.
Я толкнул дверь и, пройдя в центр комнаты, остановился в двенадцати шагах от Митху, как у нас было заведено.
Сделав еще одну затяжку, он оглядел меня с ног до головы и дернул подбородком, задав немой вопрос.
– Я рано проснулся и кое о чем размышлял,
Митху кивнул и сделал знак рукой:
– Говори-говори. Ты честно заработал это право.
Я сглотнул ком в горле. Спросить хотелось о многом, и Митху, скорее всего, ответит, однако начинать с самого важного опасно – повелитель воробьев может разозлиться. Халим как-то рассказывал мне об искусстве вести беседу и настаивал, что к цели разговора следует подходить постепенно. Начинать нужно с малого, не слишком отклоняясь от самого важного.
Так и сделаем.
– Я насчет пропавших воробьев, моих сестер и братьев.
Митху кивнул и вновь затянулся:
– М-м-м… Ты за них переживаешь?
Я мотнул головой.
– Знаю, это тяжело, Ари. И все же иногда спасенные мною птички желают вырваться на волю. Стараюсь не держать на них обиды. Кому-то не нравится в моем доме, другие не выдерживают воробьиной жизни, третьих не устраивают мои условия. Они забирают свои сокровища и ударяются в бега.
Митху нахмурился, поник и уперся взглядом в пол:
– Кто знает, возможно, тут есть моя вина… Наверное, я сам даю им возможность сбежать, позволяя собирать ценные вещички. Со временем воробьи их продают и получают кое-какие деньги для побега. Видимо, я недостаточно хороший отец.
Митху в жизни не проронил слезинки, иначе я решил бы, что он вот-вот заплачет. Но, судя по всему, наш приемный отец на такое не способен.
– А что думаешь ты, Ари? Я плохо забочусь о своих птичках?
