Почти сразу мы наткнулись на женщину с торговой тележкой из блестящего металла, по обводам которой бежала какая-то затейливая надпись. Торговка была приятной и далеко не молодой женщиной. Тележка обеспечивала ей пропитание и одновременно служила опорой вместо палочки. Подзывая нас, старушка бодро замахала рукой. Из приоткрытой крышки жестяного короба просачивался легкий дымок.
Мы с Никой замерли, разглядывая чуднóе приспособление.
– Не бойтесь, дети. У меня здесь немного волшебства.
Если до ее слов я немного осторожничал, то теперь взглянул на женщину с откровенным подозрением и еще раз изучил короб, пытаясь разгадать, что там за фокус.
– Что за волшебство такое?
Она сдвинула крышку, и дым исчез.
– Маленькие чудеса – их творят в Ашраме.
Я заморгал. Ничто в этом устройстве не говорило мне о плетениях, которые мы обсуждали с Маграбом.
– А все-таки?
– Я секретами не торгую, мальчик. Продаю вкусности – например, замороженный крем со вкусом манго,
Я неуверенно мотнул головой. Хотелось угостить Нику, и в то же время меня разбирало любопытство: как работает ящик?
– Сколько стоит?
– Пять чипов.
– За две порции сладостей? – фыркнул я. – За такие деньги можно купить нормальной еды!
– Ну, само угощение не из дешевых, да и устройство дорогое, – пожала плечами женщина. – Я уплатила за него приличные деньги плетущим с севера. Это в горах, далеко отсюда. Очень далеко. Представляешь, сколько стоит туда доехать? Впрочем, где тебе – ты ведь всю жизнь прожил в Кешуме… Никогда не видел чужого неба, да и здесь знаешь не больше десятка улиц.
Я сердито зыркнул на торговку, однако возразить было нечего. Она права. Ну, почти. Поворчав, я отсчитал монетки.
– И все-таки, что делает твоя машина?
Забрав деньги, женщина просияла, и чипы тут же исчезли, словно по волшебству. Вытащив большую деревянную ложку размером с мою руку, она погрузила ее в таинственный ящик. Оттуда снова повалил непонятный дым.
Я ощутил повеявшую изнутри странную прохладу. Стало быть, это вовсе не дым? Торговка набрала полную ложку прозрачных кристаллов и под моим изумленным взглядом пересыпала их в маленькую чашу.
Заметив мое удивление, объяснила:
– Это лед. Вода в ящике замерзает и становится твердой. В северных горах такого добра полно. Устройство, которое продали мне плетущие, сохраняет внутри холод и отгоняет жару. Если воду оставить внутри надолго – она превращается в лед.
Торговка достала флакон с красной жидкостью типа густого масла, вылила немного на горку льда и передала чашу Нике.
В глазах девочки смешались опаска и радостное волнение. Встретив ее взгляд, я пожал плечами. Посоветовать было нечего. Ника сунула в рот первую ложечку, сморщилась, а затем зажмурилась от удовольствия:
– Холодное, но сладкое. Очень сладкое!
По ее лицу промелькнула теплая улыбка, способная растопить лед в ящике старухи, а та начала готовить угощение для меня. Смешала в чаше мякоть очищенного манго, кусочки льда и нечто, напоминающее холодное молоко, фисташки и кардамон, и я, по примеру Ники, бесстрашно закинул в рот полную ложку.
По нёбу растеклась ледяная волна – даже глаза замерзли. Я поморщился, потом решил, что чудесный вкус на языке перевешивает неприятные ощущения от холода. Доев, мы отдали чаши с ложками женщине, и я вспомнил, что хотел спросить:
– Насколько далеко до Ашрама?
Торговка вскинула бровь, укладывая посуду в специальный отсек:
– На телеге, верхом или пешком? Хм… Я добиралась по меньшей мере полтора цикла. Останавливалась только на ночлег, а бывало, что обходилась и без сна. И денег потратила немало, мальчик. Спустила все свои накопления. С другой стороны, сыновья мои живут своей жизнью, дочери вышли замуж, муж давным-давно в могиле. Так что у доброй Ати Нан теперь единственный передвижной ларек с мороженым на весь Кешум, а то и на весь Абхар. Путешествие того стоило.
Она замолчала и двинулась по улице, насвистывая песенку.
Погрузившись в раздумья, мы с Никой побрели дальше. Через некоторое время я заметил пару воробьев. Те тоже нас увидели и побежали навстречу.
– Вот и кончилась наша спокойная прогулка…
– Ничего, не последний раз, – ткнула меня локотком Ника, провела пальцем по щеке и переключилась на подходящую парочку: – Эй, Шипу, Мони, что стряслось? Ведь свечу еще не сменили, время есть?
Шипу и Мони, как и большинство воробьев, на первый взгляд ничем не отличались от своих товарищей. Сказать, что они девочки, мог лишь тот, кто знал их не первый день. Темные волосы на поверку оказывались каштановыми – если приглядеться на свету. Обе смотрели на мир карими глазами цвета крепкого чая с толикой молока. Девчонкам было не больше десяти.
– Плохой день, Ника, – вздохнула Шипу.
– Плохой день… – эхом повторила за сестрой Мони.
– Мы сегодня заработали совсем мало, – нахмурилась Шипу и нервно оглянулась, словно опасаясь, что из-за угла выскочит Митху и отчитает нерадивых воробьев.
Я положил руку ей на плечо и по-дружески встряхнул:
