– Каждый день, выходя на улицы, наши говоруны и щипачи рискуют жизнью. Рискует и Ника, исполняя роль собаки. Больше этому не бывать. Деньги можно делать на сведениях, которые люди стремятся сохранить в тайне. Найдутся и те, кто готов за секреты заплатить. Они получат их от нас. Умения, что мы применяем для воровства и попрошайничества, пригодятся и здесь. Будем учиться слушать тех, кто не хочет, чтобы их услышали, и передавать их тайны тем, кто не постоит за ценой. Учить вас буду я. А начнем мы с одного очень важного секрета, который нам обязательно нужно узнать.
Из круга воробьев выступил Дилу. Обернулся к братьям и сестрам в поисках поддержки, затем перевел взгляд на меня:
– Что ты задумал, Ари? Что мы должны будем делать, чтобы исполнить твои планы, да еще и заработать денег?
Я ожидал подобного вопроса и к ответу подготовился заранее:
– Пока мы по-прежнему остаемся говорунами и щипачами, а в конце каждой смены я буду заниматься с вами грамотой. Тренироваться станете на улицах, читая вывески.
Несколько воробьев зароптали, однако Ника окинула их таким взглядом, что желание спорить у мятежников тут же пропало.
– Что касается секрета… – Я сделал паузу, чувствуя, как в семействе растут тревога и любопытство. – Мы должны найти место, где Коли варит белую отраду, и выяснить все подробности.
Дилу откашлялся и сконфуженно пошаркал ногой по полу:
– А потом что?
В моем ответе прозвучал копившийся целый год гнев:
– Мы спалим этот дом дотла.
Дело заняло у нас два цикла. Все это время мы проводили занятия в комнате Митху. Учиться решили по утрам, перед выходом первой смены говорунов и щипачей. Порой и я появлялся на улицах, стремясь помочь воробьям заработать денег. В полдень тоже были уроки: мы осваивали основы чтения и правописания.
Некоторые воробьи хватали все на лету. Другие порой заставляли меня думать, что вместо головы у них кочан капусты.
Помимо обычных наших обязанностей мы держали ухо востро, прислушиваясь ко всему, о чем говорили в городе. Ника рыскала по улицам не только в качестве собаки, защищающей воробьев, но еще и выслеживала тех, кто, по нашему мнению, имел отношение к Коли.
В конце концов наши усилия были вознаграждены.
– Фабрика белой отрады находится в самом конце Нежного квартала. – Ника покусала губы и искоса взглянула мне в глаза. – Это самая опасная часть района.
Джагги тоже молча на меня вытаращился, дав понять, что считает мой план рискованным.
– Все знаю, – вздохнул я. – В этих местах пропадают дети. Потом они вновь появляются, и потребность в белой отраде заставляет их отбирать у нас клиентов, которые могли бы подкинуть нам монету-другую.
– Дети попадают там в рабство. Их заставляют варить белую отраду. Еще я слышал, что из них выпускают всю кровь. Говорят, она неплохо продается. – Джагги пожал плечами, словно просто пересказывал слухи в дружеском разговоре.
– Не слишком ты мне помог, – сердито воззрился на него я.
– Чем я могу помочь? Разве что отговорить тебя от подобной затеи… Это глупо, Ари. Глупо и опасно. Ты наносишь удар по Коли, он бьет нас в ответ. Если ему сильно захочется – он отнимет у нас все.
– Он у меня уже все отнял… – прошептал я так тихо, что ни Джагги, ни Ника меня не услышали.
Дверь в комнату Митху распахнулась, и два воробья втащили внутрь деревянный ящик с бутылками.
– Вот, раздобыли еще немного, Ари.
Парочка опустила груз на пол и вышла так же быстро, как и появилась.
– Зачем нам эта гадость? – уставилась на ящик Ника. – Ужасно воняет, даже в бутылках.
– Помнишь, я рассказывал о своей жизни в театре?
– Так, кое-что, – махнула рукой она. – Только не понимаю, какое отношение твое театральное прошлое имеет к дешевому алкоголю.
– Паршивое пойло воспламеняется, словно промасленная тряпка. Мы нередко им пользовались, когда по ходу действия требовался огонь. Горит оно не столь хорошо и весело, как масло, зато стоит совсем недорого. А если смешать с
Джуром мы называли напоминавшие мякоть манго отходы при производстве некоторых тканей – что-то среднее между мотком хлопковых нитей и комком опилок. Если добавить эту штуку в
– Сколько курьеров Коли тебе удалось зацепить? – спросил я, откинувшись в кресле Митху и сплетя пальцы в замок.
– Троих. Во всяком случае, этих мне удалось отметелить и избавить от одежды. – Ника сглотнула и поджала губы, словно сдерживая рвоту. – Наверное, больше никогда в жизни не захочу увидеть голого парня.
Джагги вздернул брови и, мрачно взглянув на меня, отвернулся.
Я не стал обращать внимания на их гримасы.
– Годится. Значит, одежки хватит мне и еще двоим. Говоришь, жизнь в доме кипит до восьмой свечи? После
Ника кивнула.
– Стало быть, времени достаточно для того, чтобы из фабрики все вышли. Останутся только рассыльные и рабочие.
– А дальше-то что? – хмыкнул Джагги. – Ты ведь не сможешь сжечь камень.
