Я стоял как вкопанный – даже мышцы спины заныли от полной неподвижности, – пока посланник Коли не ступил на лестницу. Удостоверившись, что он исчез из вида, я опустился на колени; меч, звякнув, упал рядом. Девчонки кинулись ко мне.
Ника подхватила меня под мышки и помогла встать на ноги. Я попытался заговорить, однако не смог: в груди словно шевелилось полчище змей. Повел рукой, отстраняя девочку, и она сделала шаг назад как раз в тот миг, когда меня вырвало с кромки крыши. Живот сводило судорогами, горло горело огнем. Меня снова вытошнило, хотя в желудке уже ничего не осталось. Из горла потекла горячая слюна.
– Проверь…
Ника прижала пальчик к моим губам:
– Молчи. Мони, Шипу, принесите воду, сок… Хоть что-нибудь!
Девочки сорвались с места.
Я повернулся к своему брату-воробью, застывшему в ступоре, и тихо прохрипел:
– Таки!
Мальчик не обратил на меня ни малейшего внимания. Стоял, уставившись в стену, а его глаза приобрели такой же белесый цвет, как у Митху. Раньше я такого за ним не замечал.
Значит, ему дали белую отраду? Точно… Как же еще успокоить испуганного ребенка, как заставить его слепо подчиняться? Капнул в глаз – и делай что хочешь, лишь давай очередную дозу.
Я выбился из сил, мой огонь потух, и снова разжечь в себе гнев уже не получалось.
– Уведите его вниз.
– Давай ты пойдешь первым. По-моему, Таки никуда не собирается, – строго взглянула на меня Ника.
Смолчать я не мог. Момент не лучший, но какая разница? В спорах со слабым полом я был не силен.
– А если он решит, что хочет полетать, как Митху? – Каждое слово давалось с болью.
Ника бросила на меня сердитый взгляд:
– Таки?
В ее голосе зазвучала нежность, которой я никогда от нее не слышал – разве что в редкие минуты, когда мы делились детскими воспоминаниями.
Мальчишка обернулся – медленно, лениво, словно находился под водой:
– А?
– Таки, это я, Ника! Твоя сестра… Смена закончилась, пора возвращаться к себе в комнату. Ты ведь это помнишь, правда?
Таки заморгал, словно собираясь с мыслями, осмотрелся вокруг и наконец кивнул:
– Да… Вроде помню. – Он заковылял к нам, заплетаясь в собственных ногах.
Ника нежно сжала его руку:
– Пойдем, Таки. Сейчас мы тебя устроим, и маленькая Кайя принесет поесть. Ари, пошли.
Она метнула на меня взгляд, намекая: если не подчинюсь – то, что произошло на крыше, покажется цветочками. Я неохотно кивнул.
– Вот и хорошо… – Она шагнула на лестницу, ведущую к покоям Митху. – Таки, иди к себе. Я чуть позже тебя проведаю.
Мальчик молча ушел, а Ника усадила меня в кресло Митху, вытерла пот со лба подолом своей рубахи и отвела в сторону прилипшие к коже пряди.
– Ари, ты весь бледный и жутко дрожишь…
– А как, по-твоему, должен выглядеть мальчик, только что убивший трех человек? – слабо улыбнулся я.
Ника закусила губу и снова протерла мне лицо.
– Знаю, тебе тяжело.
Кивать я не стал – побоялся, что потом не смогу поднять голову, и лишь осел поглубже в кресле.
– Во время схватки тяжело не было. Пожалуй, наоборот. – Я сглотнул, пытаясь смочить пересохшее горло. – И кто я теперь после этого?
Я подумал о Коли и о той давней ночи, о легкости, с которой он уничтожил мою семью. Значит, теперь я ничем от него не отличаюсь? Наверняка людям, наблюдавшим за падением Митху и его охранников, превратившихся в пропитанные кровью безвольные тюки, именно так и казалось. Подобным же образом в ту ночь выглядели тела наших лицедеев. Мокрые красные мешки с костями.
Мое горло горело огнем, и я не смог выжать даже немного слюны, чтобы затушить пожар.
– Я чудовище, Ника?
– Нет, Ари. Нет! Тс-с… – Она прижала ладошку к моим губам. – Ты нас защищал – и сделал то, что было необходимо.
Ну да. Именно так и говорил Митху. Необходимость…
Интересно, сколько нужно идти тропой необходимости, чтобы окончательно сбиться с пути? Вдруг, несколько раз свернув не туда, мы настолько удаляемся от развилки, что в итоге встаем на стезю, которой следуют ненавистные нам люди?
На этот вопрос у меня до сих пор нет ответа, а с того дня по разным дорогам я прошагал тысячи и тысячи миль.
Ника не отняла ладонь от моего рта, пока не убедилась, что я передумал с ней спорить.
– Принесу тебе водички. Схожу еще к маленькой Кайе – может, разживусь у нее бульоном. Бульон тебе точно не помешает.
При обычных обстоятельствах я скорчил бы презрительную гримасу, только сейчас было не до того. Бульоны Кайи обычно представляли собой мутную жидкость, слитую с вареной чечевицы. Правда, там попадались ошметки мяса, и я порой тешил себя надеждой, что ем суп с курицей.
– Обойдусь водой. Спасибо, Ника.
В горле у меня перекатывался сухой гравий по раскаленному песку.
Бросив последний взгляд в мою сторону, девочка вышла из комнаты.
Оставшись в одиночестве, я решил отвлечься от мыслей о том, что произошло на крыше. Проведя ладонью по столу Митху, задел стопку бумаг и наугад вытащил одну из них. Ее содержание говорило о многом.
Повелитель воробьев не просто переписывался с Коли – они регулярно сообщали друг другу, как идут дела. Каждый второй цикл месяца – по письму.
