Ника обмякла и слегка наклонилась ко мне, правда, теперь не было ощущения, что над тобой грозно нависли. Тяжело вздохнув, положила руку мне на плечо:
– Ари, я рада, что ты вернулся. Просто переживала – мы могли тебя потерять. Оттого и рассердилась.
Потерять меня… Им это еще предстоит. Ее слова резанули меня, словно острым ножом.
– Понимаешь, я больше не могу себе такого позволить. После того что произошло с Митху…
Нож в открытой ране провернулся.
– Ты ведь нас не покинешь?
Нож провернулся еще раз.
– Не покину, – солгал я.
Она обняла меня и прижала к себе, а потом неумело поцеловала в губы.
Меня, как любого юношу, бросило в краску. Выручил Джагги, прервав неловкое молчание:
– Что мы будем делать с таким богатством, Ари?
Взглянув на золото, я попытался посчитать в уме лежащую в ящичке сумму – и не смог. Какое чудесное – до боли – ощущение! Мой смех пронесся по комнате и покатился дальше по коридору.
– Не знаю! А чего бы тебе хотелось?
– Чего хотелось бы нам, – твердо поправила меня Ника.
Нож погрузился глубже.
– Денег здесь достаточно, чтобы обеспечить будущее каждого воробья. Можно продолжать приторговывать секретами. Но нам не придется ни щипать, ни попрошайничать, ни вызывать у людей жалость. Никакой больше грязи, никаких нищенских рубищ! С такими деньгами мы спасем всех маленьких беспризорников Кешума! Воробьи станут семьей для любого нуждающегося в доме ребенка.
Мы еще много говорили, но не стану утомлять тебя пересказом. Обсудили мечты, которые давно вынашивали друзья. Например, Джагги хотел пуститься в плавание по Морю Роз, стать пиратом, иметь успех у девушек, награбить еще больше… Друг на мелочи не разменивался.
Нике хотелось совершить путешествие в Лаксину и обучиться тамошнему искусству боя. Впрочем, она не возражала составить компанию Джагги. Если тот желает стать пиратом, завлекающим девиц, что ж, Ника тоже не промах: мужчины будут валяться у ее ног пачками, ни один из тех, кто ей приглянется, от нее не уйдет. И все же рано или поздно она вернется домой, станет заботиться о воробьях и создаст собственную семью. Но даже тогда ни один брошенный ребенок не будет голодать и не подвергнется опасностям уличной жизни – Ника найдет способ защитить каждого.
Я помалкивал: о моих мечтах друзьям знать не следовало…
Не буду врать, что проснулся рано утром, ведь я не спал вовсе. Ночь провел, готовясь к походу на север. Ашрам был неблизко, и путешествие могло занять не меньше двух циклов. Придется пройти через разные города, через горы и равнины. Каждый этап пути сулил испытания.
Я положил в сумку три фунта сушеного гороха, курагу и финики. Взял выдолбленную тыкву, круглую, как моя голова, и наполнил ее водой. Возможно, в пути не везде встретишь источник, а страдать от жажды не хотелось. Собрал несколько комплектов одежды, скопившейся за время жизни в колонии: все ненадеванное, кроме одного костюма, в котором я совершил вылазку в Высокий квартал. На самый верх легла книга Маграба – та самая, что могла рассказать о тайне моей семьи, и не только.
Солнце еще не встало, однако на горизонте уже забрезжил рассеянный бледный свет, и соседский петух разразился жуткими криками. А я-то хотел уйти потихоньку…
Совесть позволила мне взять лишь пригоршню медных рандов из нашей казны. Эти деньги могли стать серьезным подспорьем в путешествии, однако кто знает, что приключится по дороге? Может и не хватить.
Поразмыслив, я решил изъять из ящика Арфана один золотой. Два – слишком много, внушил я себе. На самом деле два золотых – в самый раз, вот только у меня в голове засел старый стишок о жадности, рассказывающий, что ждет того, кто возжелал лишнего:
Таким образом, сумма, которую я взял в дорогу, на достаток воробьев не повлияла бы ни в малейшей степени. Другое дело – их душевное состояние… Ника и Джагги окажутся первыми жертвами моего необъяснимого ухода.
Взявшись за угольный карандаш, я предпринял попытку смягчить удар.
